Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

– Ладно, оставляйте, – буркнул он сквозь зубы и поставил размашистую подпись на карте вызова. – Но имейте в виду, через пару часов она отсюда вылетит, – зачем-то добавил он пророческим тоном.

Но это нас уже не касалось. Главное: ее приняли. Тем более я был уверен, что с такими симптомами и анамнезом пациентку все-таки госпитализируют.

Глава 7

Не пьет

Итак, новый день и новое дежурство. Дима еще даже не знал, какой ужас его ждет там. Поэтому, в очередной раз проспав после тренировки, он ехал на такси на работу и листал ленту в телефоне. А в это время пропившая все и вся алкоголичка набирала номер скорой помощи.

Диспетчеры потихоньку сменяли друг друга. Поэтому, когда зазвонил телефон, старая смена быстренько исчезла из диспетчерской: разговаривать по телефону с пациентами – это намного хуже, чем ездить к ним на вызовы. Ведь через трубку надо выслушивать часто не знающих, чего сами хотят, персон, сталкиваться с грубостью и откровенным хамством и пытаться оценить степень тяжести пациентов, не видя их и основываясь только на словах не всегда здоровых людей.

– Станция скорой помощи N слушает вас, диспетчер Иванова. Что у вас случилось? – Голос по ту сторону трубки с трудом пытался что-то произнести заплетающимся языком. – Я вас не понимаю, – терпеливо ответила Иванова, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия. – Повторите еще раз.

– М-м-мам… Он-на… Ик! – бессвязно бубнил кто-то в трубку. – Машину мне! – наконец, голос сумел полностью выкрикнуть свое требование.

– Что там? – поинтересовался Сергей, второй диспетчер, уже мысленно сидящий дома перед телевизором. Иванова лишь безнадежно махнула рукой, пытаясь вникнуть в этот пьяный бред. И ведь не пошлешь – все разговоры записываются.

– По какой причине вызываете бригаду скорой помощи? – терпеливо, сквозь зубы, повторила вопрос Иванова.

– В смысле, по какому?! – возмутились из трубки. – У меня мать не пьет! Диспетчер Иванова закатила глаза. Эти алкаши… Достали уже. Но ничего не поделаешь, вызов надо фиксировать. Хорошо, что он не приоритетный и можно поставить в неотложку. Задав еще несколько бесполезных вопросов, Иванова сдалась:

– Уточните ваш адрес.

* * *

– Бригада восьмая, врач Гребенщиков, фельдшер Болтунов. Бригада восьмая!

Быстро сегодня. Едва-едва успел машину принять. Я посмотрел на часы: было ровно девять. Сегодня у меня был крутой врач – Артем Сергеевич. Но он просил называть его просто Артем. Реаниматолог, он обычно работал на спецах, – так мы называли реанимационные бригады. У него всегда были вызовы по жести, даже если он работал на линии. Такая мини-реанимация. Это были интересные и всегда запоминающиеся дежурства.

– Что за вызов? – Артем забрал у меня сигнальный талон. Он пробежал глазами записи диспетчера, и его лицо исказила легкая усмешка. – Плохо хроническому больному? – спросил он, уже зная ответ.

Такой повод к вызову – это могло быть вообще все, что угодно. Угадать, что там ждет, невозможно.

– Сереж, погнали, – Артем стукнул кулаком по перегородке водителю, и мы тронулись.

* * *

В это время пьяная уже пятый месяц женщина тщетно пыталась растолкать свою собутыльницу. Пить в одиночку – это же скучно, правда? Грязная, одетая лишь в когда-то белую, а сейчас грязно-желтого цвета футболку, женщина налила в стакан прозрачную жидкость и сунула под нос лежащей:

– Ну-у-у чо ты с-си-ди-шь? – Собутыльница лишь что-то прошипела в ответ и осталась лежать на столе, лицом в липкую поверхность.

– Ты чо-о-о? – протянула женщина, ее голос казался густым от выпивки. – Я тебе н-нали-л-ла! Пей! – заплетающимся языком приказала она, толкнув вторую. Но промахнулась, поэтому удар оказался вскользь. Женщина снова что-то сипло пробормотала, даже не пошевелившись.

– Ну не хошь, н-н-нада! – пьянчужка оскорбленно отвернулась, захватив с собой стакан, предназначавшийся напарнице. Она шумно пригубила, морщась.

В этот момент в дверь громко, настойчиво постучали.

– Ща! – громко, хрипло крикнула женщина и встала. Ее мотануло в сторону, она задела старый сервант. Раздался оглушительный грохот – последнее стекло рассыпалось на осколки. – Вот с-с-сука, – выругалась алкоголичка, отряхиваясь и не замечая под алкогольной анестезией, как острые края режут ее руки, оставляя тонкие кровавые полоски.

* * *

– Вот только не говори, что нам на пятый этаж, – взмолился я, глядя на обшарпанный подъезд дома, который и впрямь не сулил ничего хорошего.

Но нам было именно туда.

– Ну что, старая скоропомощная примета? На какой этаж первый вызов, на тот и будем ходить всю смену? – хохотнул Артем. Меня всегда поражало, как ему удается сохранять эту едва уловимую веселость даже перед лицом неизвестной мерзости.

– Мне не нравится эта примета. Я ее отменяю, – мрачно пошутил я, поправляя на плече тяжелый кардиограф.

– Пошли, ворчун, – Артем сам взял оранжевую укладку с медикаментами, и мы отправились навстречу неизвестности.

Кодовый замок был давно сломан, дверь тоже подверглась вандализму – вся была исписана нецензурными выражениями и похабными рисунками. В подъезде витал тяжелый, удушливый коктейль из отходов жизнедеятельности. Мое чувство прекрасного съежилось и забилось куда-то в самый темный угол подсознания, накрывшись воображаемым тазиком. Ступеньки были заляпаны чем-то неопознаваемым и липким. Перила поломаны или отсутствовали вовсе. Большинство дверей были старыми, деревянными, кривыми, установленными еще на заре времен. Кошмар. Похоже, нас ждало что-то чрезвычайно «интересное».

Дверь в нужную квартиру ничем не отличалась от соседних – такая же деревянная, разрисованная похабщиной, – и была не заперта. То ли нас ждали, то ли… А, замка даже не было видно. Понятно. Но Артем все-таки громко постучал. Ногой. Касаться руками этого древесного прокаженного было просто опасно. По ту сторону двери царила гнетущая тишина. Потом раздался глухой звон падающей бутылки и грохот. Еще через пару минут дверь резко распахнулась. На пороге стояла сильно пьяная женщина неопределенного возраста. Ничего, кроме грязной, прожженной тряпки, напоминающей ночнушку, на ней не было. Отекшее, землистое лицо, мутные глаза, измазанные руки, по которым тоненькими ручейками стекала кровь из свежих порезов. Она, покачиваясь, стояла и тупо смотрела на нас, не в силах связать двух слов. Затем икнула, и из ее горла вырвался хриплый вопль:

– Че надо?! – После этого она закатилась каким-то дребезжащим смехом, больше похожим на скрип несмазанной пилы.

– Артем? – я покосился на своего врача. Улыбчивый человек исчез. Передо мной стояла грозная статуя какого-то карающего божества. Казалось, он врос ногами в бетон лестничной площадки.

– Вызывали? – тихо, почти беззвучно спросил он. В его голосе был лед.

Услышав такой тон, лично я мгновенно ответил бы,