Роден - Дэвид Вейс

ни первым, ни последним из тех, кому не повезло. И все же Роден далеко шагнул вперед. Будет потерей, если он теперь уйдет, — у него такая тяга к учению.

Вдруг Лекок коротко, отрывисто сказал:

— Я что-нибудь придумаю, Роден. Вам незачем сидеть здесь без дела. Отправляйтесь в класс ваяния. По крайней мере будете чем-то заняты.

— Мэтр, я ничего не знаю о скульптуре.

— Научитесь. Вы быстро схватываете, когда заинтересованы.

— Я устал. — Он хотел сказать: устал от борьбы, потерпел поражение.

— А вы думаете, я не устал! — воскликнул Лекок. — Думаете, вы первый талантливый студент, которого я лишился, и все из-за нескольких франков? Ведь я научил вас тому, что знаю, вы теперь умеете прилично рисовать, умеете сами во всем разбираться! Уходите, я вас не держу!

Огюст, потрясенный этим взрывом чувств, не знал, как поступить.

— Микеланджело был также и великим скульптором. Вам не повредит еще немного поучиться. Это поможет вам усовершенствовать технику рисования человеческой фигуры, а тем временем мы придумаем, как вас оставить в классе живописи. Идемте, я вас туда отведу.

Нерешительно вошел Огюст в класс ваяния. Он разглядывал мокрую глину, тяжелые груды гипса, терракоту и мрамор, лестницы, станки для модели, инструменты, которым не было счета. Это был совершенно незнакомый ему мир.

Лекок сказал:

— Вы сильный, и у вас гибкие пальцы. Не выйдет скульптора — сможете стать приличным формовщиком или литейщиком.

Лекок ушел, словно испугавшись, не слишком ли он расчувствовался.

В комнате было всего несколько студентов, но Огюст вдруг обрадовался, что Лекок привел его сюда. Неведомая сила влекла его к камню. Кругом стояли законченные статуи и копии со знаменитых произведений, и они излучали такую красоту и силу, что ему хотелось прикоснуться к ним. Крепкими пальцами смял глину, и новые чувства охватили его. Хотелось закричать: «Мне это нравится!» — но боялся, что это прозвучит сентиментально. Здесь он чувствовал себя равноправным, не надо было напрягать близорукие глаза, чтобы рассмотреть детали картин. Какое преимущество! Ему не надо было видеть, он мог ощущать, и чем ближе к глине, тем лучше.

Под разными предлогами Огюст день за днем отдавал работе в классе ваяния. Он забыл о красках и о холсте. Все его тело жило этой работой, а не только один ум, как при рисовании. Камень был твердым и холодным, но в нем была своя мягкость и влекущая теплота. У него появилась новая любовь — он мечтал о Венере Милосской. Когда никто на него не смотрел, он ласкал ее тело. Новое, непреодолимое желание завладело им — прикасаться к камню, резать его, придавать ему форму.

Лекок обнаружил Огюста в классе ваяния и сказал, что он должен вернуться в рисовальный и живописный классы — он даст ему краски.

— Я не могу, — ответил Огюст. — Я должен работать здесь.

— Хорошо. Но скульптору нужно уметь и рисовать.

Огюст словно прирос к полу.

— Роден, вы хотите быть скульптором?

Огюст энергично кивнул.

— Скульптура — дело не доходное. Тут надо иметь огромную поддержку. Единственно, кто в наши дни покупает скульптуру, — так это государственные учреждения и музеи. Нет больше великих монархов, нет больших состояний и великих покровителей искусств, как это было при Микеланджело. Да и сами материалы теперь стоят куда дороже.

— Пусть так, — сказал Огюст, — но я должен здесь работать. — Он посмотрел на копии Венеры, Ники Самофракийской[12], Давида[13]. — Я должен работать с камнем. Это самый подходящий материал для человеческой фигуры.

— Вот как!

— Можно мне здесь остаться, мэтр? Это дело я никогда не брошу. Можно?

— Что ж, я не бессердечный человек.

— Я поступлю учеником в литейную, научусь литью.

— В этом нет необходимости, по крайней мере сейчас. Оставайтесь здесь и посещайте классы живой натуры. Вам теперь особенно понадобится умение рисовать.

Огюсту хотелось поблагодарить Лекока. Но как это сделать? Чувства благодарности, изумления и восхищения переполняли его.

Секунду они молчали, затем Лекок сказал:

— Работайте, Роден. Сколько вы уже сделали рисунков?

— Кажется, пятьсот или шестьсот. Не считал.

— Мало, если вы хотите стать скульптором. Очень мало, мой друг.

— Вы будете меня учить?

— Кое-чему. А сейчас отправляйтесь к отцу и расскажите обо всем, чтобы не возникло затруднений.

Огюст шагал под холодным дождем. На мостовой стояли лужи, и ноги скользили по булыжнику. Меньше года прошло с тех пор, как Папа отпустил его в Малую школу, но Огюст теперь чувствовал себя совсем иным — он стал старше, опытнее. Пламя служения искусству охватило его — Папа, конечно, назовет это чумой, но Папа не должен удивляться, время неожиданностей прошло.

Дома еще не ложились, посреди кухонного стола тускло светилась керосиновая лампа. В комнате было холодновато, хотя топилась плита; дом был каменный, а Папа всегда говорил, что камень не нагреешь по-настоящему, камень — он бесчувственный.

Огюст тут же выпалил:

— Извини меня, Папа, прости, но я хочу быть скульптором.

— Скульптором! — Папа в растерянности пожал плечами, возвел глаза к небу и объявил: — Ты даже не идиот. Ты сумасшедший!

— Лекок говорит, что у меня для этого подходящие руки.

— Лекок говорит! — возопил Папа. — Да у тебя руки рабочего! Такие сильные руки, а он хочет стать скульптором! Какая глупость!

— Прости, Папа, но я должен.

— Папа, прости? А зарабатываешь ты на жизнь?

— Нет.

— И сколько еще надо времени? Год? Пять лет?

— Пять. Как самое малое. Если все пойдет хорошо.

— А если нет?

— Этого не предскажешь, Папа. У меня не будет ни работы, ни заработка. Только бесплатное обучение, как теперь.

Мари решила вмешаться:

— У него будет ремесло.

— Резчика по камню? — Папа скептически улыбнулся. — Ничего он не добьется, ручаюсь. — Он махнул рукой. — Моего разрешения ты не получишь.

Огюст приготовился, что его выставят на улицу, но Папа оказался более практичным.

— Ты останешься, только если будешь платить.

— Я буду платить, как и прежде, — сказала Мари.

— Еще бы. Такая же дура, как и он. Ничего, кроме Барнувена, видеть не хочешь, да вот он-то тебя видит ли?

Мари вспыхнула. Мама принялась читать молитву. Огюст сказал:

— Барнувен у нас один из самых многообещающих студентов.

— Спасибо за сообщение, — оборвал его Папа. — Ты теперь все знаешь. А вот как зарабатывать себе на жизнь, не знаешь, ты умрешь еще более нищим, чем я. Постарайся хотя бы научиться ремеслу резчика, хоть не будешь голодать. — Тяжело передвигая ноги, он вышел из комнаты и увел за собой Маму.

Мари подождала, когда затихли шаги, и спросила:

— Значит, Барнувен такой хороший студент?

— Выдающийся. Но он любит девушек. — Огюсту