Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

– Ничего, – говорю, – я ещё не такое вынесу.

Между Чёрным прудом и Лыковой дамбой

с горделивой осанкой Пиковой дамы

задыхаюсь от пота своих сограждан,

умираю от жалости, как от жажды.

Возвращаюсь к себе, на окраину старого города,

в дом Отца моего – с любовью и странной гордостью.

«Ни в Земле обетованной…»

Ни в Земле обетованной

и ни в собственной квартире,

ни в трамвае и ни в ванной,

ни в сарае, ни в сортире

дай мне, Бог, покуда ноги

ещё носят к Храму душу,

не споткнуться на пороге,

чтобы свет Твой не нарушить.

«Учу иврит – занятная утеха…»

Учу иврит – занятная утеха

для женщины давно не юных лет.

Слова звучат как песня, но успеха,

увы, как не бывало, так и нет.

Гортань моя никак не держит звуки,

для головы мучительней нет муки,

чем безъязыкость ощущать свою.

И я в бессилье опускаю руки,

и скромно улыбаюсь, и… пою…

И звук летит, бежит, скворчит, скребётся,

без смысла, в первородной простоте,

и я уже не чувствую несходства

в иноязычной этой красоте.

И я уже – бескрылая – летаю!

И я уже – безногая – сбегаю!

И – безъязыкая – смеюсь и хохочу.

О сколько я уже по жизни знаю!

И сколько я ещё узнать хочу!

Взята в полон иными племенами,

спелёната, как в пламя, пеленами,

рождественским горением горю,

я здесь везде.

И, скажем между нами,

я начинаю говорить… Я говорю!

«Шур-ша-а-ат…»

Шур-ша-а-ат

стебли камыша…

Виз-жи-и-ит

в воздухе вожжа…

Спе-ша-а-ат,

ускоряя шаг,

люди по чёрному лаковому асфальту,

на котором наклеены жёлтые листья.

Модницы накалывают их на тонкие каблуки,

как чеки на спицу в советских магазинах

накалывали продавщицы в белых халатах.

Шур-ша-а-а…

Виз-жа-а-а…

Спе-ша-а-а…

Розовые щёлки небес отражаются в мокром асфальте.

Розовые щёки невест, угрожая, цветут, как у Фалька.

Из слов… но на альте играет им слов… но Башмет

щемящую мелодию бесконечной любви:

Шур-виз-спе…

Виз-спе-шур…

Спе-шур-виз…

закруживая небо и землю в единый водоворот фата-морганы,

пока тот вдруг как не…

Ах? Нет!

Ух? Нет!

Жахнет!

Пока не пожухнет

блестящий ковёр жёлтых дыр под розовой плёнкой заката,

закатанный в чёрный асфальт.

Спаси-Бо, О-сень! Я вернулась то-бой под своды юности,

мокрая и счастливая, обнаружив себя перед розовой

вывеской «Пип-шоу».

«Вот так уходит жизнь…»

Вот так уходит жизнь,

с последним снегом

под синим небом,

уступая место

вечнозелёным травам и цветам:

нарциссам, незабудкам, нежным крокусам, —

внезапно обозначенная пропуском

между словами…

Что с того, что речь

опять журчит по ласковым равнинам.

Уходит жизнь. Всё мимо, мимо, мимо

вселенской пустоты и простоты.

И белые одежды

её растаскивает ветер

по прошлогодним высохшим кустам

холодным вечером.

Уходит жизнь.

Уходит незамеченно

под синим небом,

уступая место…

«Проверь дверь…»

Проверь дверь

Нерв замка

Нить коротка

Некрепка ткань

Проверь дверь

Примерь

Платье из дыр

Мзды и узды

Проверь дверь

Повесь ружьё

Что ни ворьё —

Рваньё и враньё

Успокойся

Верь

В дверь

Триединое

Знаешь, что такое Боль?

Изволь.

Так соль,

разъедая тело, горит огнём

в нём.

Знаешь, что такое Любовь?

Бровь

не поднимай.

Имай

слова улов,

полёт лет,

колкую лёгкость след в след.

Знаешь, что такое Жизнь?

Обнажись

хоть до нутра,

хоть до самых костей,

всё равно останешься с Тем,

Кто внутри и вовне,

в тебе и во мне

Триедин.

И мы хлеб едим.

Песня

Лети, фея, лети!

Летай, фея, летай!

Ты можешь нас отвести

в обетованный рай.

Ведь мы красивы, мы достойны,

Йоне-Ойне.

Мы послушные стада,

мы мечтаем об одном —

отведи нас всех туда,

в позабытый Отчий дом.

Мы забыли к дому путь,

разбрелись туда-сюда,

только больно ломит грудь,

и в очах блестит вода.

А ведь мы красивы, мы достойны,

Йоне-Ойне.

Лети, фея, лети.

Летай, фея, летай.

На долгом земном пути

заблудших нас собирай.

Согрей сердце Божьим лучом,

открой дверь волшебным ключом,

на дудочке пастушьей сыграй —

возьми нас в обетованный рай!

Ведь мы красивы, мы достойны,

Йоне-Ойне.

Но так высок феи лёт,

и в очах не вода, а лёд,

и только слышен грачиный грай —

где ты, обетованный рай?..

Диптих I

О нет, не уходи. Побудь моей рукою.

Побудь моим пером. Побудь моим стихом.

Нет, я не влюблена и этого не скрою,

но силы больше нет жить в мысли ни о ком.

О, дай досочинять роскошные палаты,

хрустальные дворцы, розарий у крыльца.

Что делать, если мы, по жизни виноваты,