Свет неугасимый - Людмила Юрьевна Ефремова

Ференца.

Но я спою им, упрёки глотая:

«Нет меня,

нет меня злой, неуверенной,

есть я

весёлая и молодая!»

«Ах, лето! Зной. Играем в чёт и нечет…»

Ах, лето! Зной. Играем в чёт и нечет.

Бежим к реке, взрывая вод покой.

В траве у пляжа хохотун-кузнечик

кокетничает с девичьей ногой.

Я помню, солнце виснуло на тыне,

мы хохотали, щурясь от жары.

И были мы такими золотыми,

как древние монетки Бухары.

Но вот зима. Ни времени, ни денег,

ни солнца нет. Нагуливаем жир.

И только в ванне с ходу обалдеешь,

как в чашечке пупка вода дрожит…

«Я сошью зелёное платье…»

Я сошью зелёное платье

с жемчугами и янтарём.

Я примерю твои объятья —

хорошо ли нам быть вдвоём.

А потом в золотистый сумрак

я уйду на исходе дня,

и никто из тех, кто не умер,

не увидит больше меня.

Но зато меж землёй и небом

я найду дорогих друзей,

мы в запас приготовим хлеба,

мы венки совьём из левзей.

Нам не страшно и век потратить,

чтобы встретиться светлым днём.

…………………………………

Подожди. Я готовлю платье

с жемчугами и янтарём.

«Снег падает и тает…»

Чем шире рот,

тем чешире кот.

Владимир Высоцкий, «Алиса в Стране чудес».

Снег падает и тает

и сер, как серый кот.

Неслышными стопами

ступает Новый год.

Пока грохочет пьянка

и свечи жгут пока,

он лижет валерьянку

и жаждет молока.

И рот его всё шире,

но жуток мысли ход:

а может, он чешире,

чем сам чеширский кот?..

«Не хочу ни любви, ни забавы…»

Не хочу ни любви, ни забавы.

Не прошу ни еды, ни вина.

Не желаю заезженной славы.

Не могу оставаться одна.

Об одном лишь мечтаю:

                              плечами

упереться в мужское плечо,

чтобы мы говорили ночами

просто так – ни о ком, ни о чём.

Вот и всё, что от жизни осталось,

хоть ещё проживи сотню лет,

и кому интересно, что старость

пострашнее, чем тот пистолет,

одного за другим выбивает

из когорты любимых друзей…

Всей и радости – то, что живая,

а внутри – как ходячий музей.

Об одном лишь мечтаю: плечами

упереться в мужское плечо,

чтобы мы говорили ночами

просто так – ни о ком, ни о чём.

«Впереди – четыре долгих месяца…»

Впереди – четыре долгих месяца,

позади – коротенькая жизнь…

Коромысло смысла перевесилось,

знай себе за краешек держись.

И хожу ль по разночинным улицам,

по чиновным лестницам всхожу —

всё шепчу себе: «Ну что за умница!

Ишь как равновесие держу».

Вам

За мелкие нелепости судьбы,

за вечные просчёты и обиды —

всё, обо что вы разбивали лбы

и чем бывали пуганы и биты,

вам вынесен последний приговор —

топить слепых, давить кровососущих,

чтоб вы надменно поднимали взор,

опущенный страданьем предыдущих.

Рабы всегда. Рабы во всём. Рабы

самих себя, обмана и испуга.

Безликие орудия борьбы,

судьбою загнанные в безысходность круга.

О как я ненавижу, Боже мой,

ваш бедный ум, ничтожное коварство.

И кто посмеет говорить со мной

об узах дружбы, равенства и братства?!

Я продираюсь через рёв толпы,

с себя сдирая узнаванья кожу.

Я не позволю вам топить слепых!

И зрячих бить вам не позволю тоже!

Оболгана. Раздавлена. Разбита.

Сторгована друзьями и детьми,

я доберусь до вашего корыта,

чтобы в орущей глотке встать костьми!

«Зима всё медлит, не уходит…»

Зима всё медлит, не уходит,

но вот уже из-за морей

весна кораблики выводит

своих зелёных сыновей.

Они и впрямь отважно-юны

и вряд ли трезвого ума.

Но якорь поднят!

Полны трюмы!

И в рубке ветреность сама!

Весенняя элегия

Что происходит вокруг? Вдрабадан

тротуары пьяны от мёда Феба.

Застучали ветки

в барабан

неба.

Я скачу по улицам на каблуках,

суть моя просвечена капелью.

Счастье, конечно, не в пятаках —

счастье в двух копейках!

Трубку тяжеленную снимаю с рычага,

набираю номер, как мелодию по нотам.

Берёзовый веник и кочерга

за мной подглядывают…

– Кто там?

– Ах, это я. Я по адресам,

доселе неведомым или забытым,

собираю последние чудеса…

– Вы ошиблись. Это Дом быта.

Счастье, не отвернись от меня!

Нашариваю новые две копейки:

«О, посторонние! О, родня!

Кинотеатры! Бани и скверики!

Общество защиты гадких утят!

Кто согласится со мной быть в паре?»

Но отрешённо трубки гудят:

«Вы не ту-да…

не ту-да…

попали…»

Я поднимаюсь под облака,

нахожу в небесах полупьяного Вакха…

Кто-то сказал потом:

«Ну налакались!»

Кто-то потом

сочувственно ахнул.

«Так уж выходит. Однажды в дожди…»

Так уж выходит. Однажды в дожди

лето впадает, как мы в меланхолию.

Крик отлетающий: «Мама,