Украинский национализм и СВО. Исторические размышления - Владимир Борисович Миронов

фигурой был И. Выговский. Родился он в начале XVII в. в семье православного польского шляхтича, в 20 лет подался в армию Речи Посполитой, стал писарем польского комиссара в казацком войске Шемберкова, а когда Богдан Хмельницкий поднял восстание запорожцев против польского господства, принял участие в карательной операции против соотечественников в чине ротмистра. Во время одной из стычек попал в плен к татарам (те выступали тогда заодно с запорожцами против поляков и русских).

За буйство ротмистра приковали к пушке и готовы были продать на галеры туркам. Богдан его пожалел и выкупил пана Выговского…за кобылу. Бывший пан легко сменил цвет знамён и идеологию, сделав быструю карьеру у Б. Хмельницкого: стал сначала личным писарем, а затем – и генеральным писарем войска, создал Генеральную канцелярию – ведомство, совмещавшее роли одновременно фискала и дипломата. Выговский занимался и вопросами разведки. Когда чаша весов склонилась в пользу России, он стал одним из горячих сторонников идеи присоединения к России войска Запорожского и освобожденных им земель. Этот замысел казацкой старшины в итоге и был воплощен в жизнь в 1654 г… Но более всего за это ратовал простой люд. Мясковский, оказавшийся тогда в Киеве, записал в дневник: «Народ, вышедший из города, вся беднота приветствовала Б. Хмельницкого. Академия приветствовала его речами и восклицаниями, как Моисея»[86].

«Состоялся так называемый совет в дубраве (собрание на пасеках) вблизи Чигирина… где Богдан Хмельницкий и его четыре ближайших соратника – Максим Кривонос, Мартын Пушкарь, Иван Богун и Матвей Борохович – обещали вернуть казацкие права всем тем, кто был лишен их», – отмечается в «Летописи Самовидца». В конце 1649 г. Иван Богун был назначен на должность винницкого полковника. С этими местами связана в основном его деятельность, отмеченная ратными подвигами. Его воины отличились в битвах с поляками под Берестечком, Монастырищем, Жванцем, обороне Умани. Он был противником союза с царской Россией. О причинах неприятия им власти самодержавия говорит и речь Богуна, произнесённая им на совете в Чигирине в 1650 г.: «У народI московському панує рабство I невольнIчество, у них, крIм Божого I Царського, нIчого власного немає I бути не може. I люди, на їхню думку, створенI для того лише щоб рабствовать. СамI вельможI та бояри московськI Iменуються зазвичай рабами царським… Що до простого люду, то всI вони вважаються крIпаками, мовляв не з одного народу походять, а купленI з полонених I невIльникIв. I людей тих пани тамтешнI продають як худобу на ринках, або програють в пьяних Iгрищах… Загалом, объєднання з таким народом є тим же самим, що кинутися з вогню в полумья» (из огня да в прорубь). Возможно, прав автор книги о Богуне, говоря о нём как об отважном казаке: «Иван Богун любил Украину больше, чем саму жизнь. Он всю жизнь отстаивал идею полной независимости Украины. Он желал освободить украинский народ из невольничества, как польского, так и московского»[87]. Но все мечты о независимой Украине так и останутся мечтой… И даже «икона» всем известного воссоединения Украины с Россией – мы имеем в виду Б. Хмельницкого – был далёк от общепринятого образа «друга России». Историки, знакомые с темой русско-украинских отношений, видят в нём максимум попутчика. В самом деле, если б он был другом России, он сражался бы за Россию, так как Алексей Михайлович отстаивал «незалежность Украины» от поляков. Хотя тогда этого слова на Украине ещё и не ведали. Но в течение трёх с половиной лет, прошедших от Переяславской рады (1654) до смерти Богдана Хмельницкого (27 июля 1657 г.) «знаменитый гетман малороссийский заботится исключительно о своих личных выгодах и всеми мерами охраняет отдельность Малороссии от Московского государства в церковном, административном и в военном отношении. Мало того, он не только не помогал, а даже и мешал в войне, начатой Россией за освобождение Малороссии от польского владычества». Напомним: Россия тогда вела тяжёлую войну с Швецией. Богдан же вместо помощи, что предполагал договор о дружбе и единстве с Россией, действует скорее «как изменник, как нарушитель данной им присяги и тех условий, на основании которых и совершилось принятие Малороссии в подданство к Российскому государству»[88]. Богдан Хмельницкий не только открыто (как самостоятельный владетель) сносится с государствами, с которыми не имел право вступать в официальные отношения без разрешения великого государя (с Венгрией, Молдавией и Валахией), он ещё и вступает в тайные сношения с давними врагами России (то есть со шведами и крымским ханом).

Во время откровенных разговоров со своими полковниками он признался: «Нам всё равно под кем быть – под христианским ли государем или под басурманином». Однако его полковники (то есть войско, обладавшее реальной силой) пресекли попытки главы сыграть хитрую «многоходовочку» (как выразился в XX в. один российский прохвост). Он до последнего издыхания, писал П. Полевой, оставался всё тем же вероломным и хитрым запорожским гетманом, которого «вскормила и воспитала польско-иезуитская почва»[89].

Между тем именно Россия дала возможность Б. Хмельницкому, против которого зрело недовольство среди самих казаков, умереть в почёте, богатстве, умереть в постели, а не на плахе. Ещё меньше знают у нас о том, что хорунжий Б. Хмельницкий вместе с отрядами польских интервентов, участвовал в уничтожении русского города Переславля-Залесского. Придя с войсками под Троицу, королевич Вл. Ваза послал на Переславль знаменитого наездника полковника Чаплинского с отрядом конницы. В его состав и входил хорунжий Богдан Хмельницкий. Поляки вместе с их подельниками опустошали всё, что встречалось на пути, убивая русских.

Если суммировать все их войны с Россией, то поляки занимают, бесспорно, первое место. С ними могут соперничать разве что турки, воевавшие с Россией 12 раз. Польша уверенно занимает место в первых рядах её врагов. Напомню, что именно эта страна в истории больше всего воевала с Россией – с 1558 до 1939 г. аж 13 раз. Фактически Польша воевала против нашей страны и во время Великой Отечественной войны. Как иначе расценить то, что в войсках Третьего рейха, и прежде всего на Восточном фронте, насчитывалось около миллиона поляков? Это почти в два раза больше, чем на стороне союзников СССР, включая страны Запада.

Поляков, по оценке Минобороны России, больше всех среди иностранных наёмников на Украине. Но они умирают молча, и мы ничего не слышим о польских пленных[90]. У поляков – пусть они и не признаются в этом – есть глубокий реваншизм и нереализованное желание отомстить русскому соседу. Это особый архетип «польского наемника», который сражался против России ещё в рядах наполеоновской армии. К этому добавляется