Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

А вот теперь врёт.

Я это понял чётко. Тьма? С силой я получал… что? Знание? Иммунитет к воздействию? И силу, само собой. Прикольно. Это ж так, если не с любым дарником — думаю, у тех, кто поопытней имеются свои секреты — то с некоторыми можно.

Вытягивать силу.

Ну и в целом-то…

Нет, жрать людей нехорошо, но некоторые, чего уж греха таить, прямо напрашиваются.

— Поэтому пришлось вот так… — тон Евгения стал извиняющимся. — Но я рад, что у вас всё хорошо.

То есть с папенькой он или не успел пообщаться, или тот просто-напросто не стал рассказывать, что я должным благоговением к родителю не проникся.

Или рассчитываю это благоговение внушить?

Интересно.

Очень.

— Так что тебе не о чем беспокоиться.

— А проклятье…

— Маяк.

И поток силы увеличился. Это он воздействует? Похоже на то. Тьма проглотила её с удовольствием. Кажется, менталист ей нравился.

— Это просто маяк. Чтобы твой отец смог до тебя дотянуться.

Очень успокаивает.

— Вдруг ему понадобится помощь? Или он захочет встретиться. Или ты захочешь.

— То есть я смогу позвать его?

Секундное замешательство дало мне ответ. Правдивый.

— Позвать — да, но… он не всегда имеет возможность откликнуться. Ты же понимаешь, что такой человек, как твой отец, может быть занят…

— Какой? — вклинился я с вопросом. Притомили, говоря по правде, дифирамбы.

— Великий, — Евгений произнёс это с придыханием. — Гениальный! Я читал его труд! Это… это не просто новое слово! Он изменит всё, что мы знаем о мире! О мироздании! Он даст новую основу! Новой науке…

Той, где в расход идут люди?

— Ты ещё мал и не понимаешь всей важности его открытий!

Понимаю.

В науках я не разбираюсь, а вот в людях так и неплохо.

— Однако, когда его имя впишут в скрижали вечности, ты будешь гордиться. Ты уже гордишься, — стеклянные глаза Евгения поймали мой взгляд. И моё отражение в них поплыло.

Я сам поплыл.

Пространство вокруг дрогнуло, исчезли точки опоры. Верх. Низ. И стороны. Всё исчезло, кроме этих выпуклых стеклянных глаз.

— Ты гордишься своим отцом. Ты любишь своего отца. Сильно. Сильнее, чем кого бы то ни было. Ты сделаешь всё, чтобы заслужить его любовь.

Эти слова в изменившемся мире проникали сквозь кожу. И та зачесалась. А в голове заныло. Это уже не липкая патока. Это что-то гораздо серьёзней.

Опасней.

— Сейчас ты уснёшь, — ледяные пальцы коснулись лба. — А когда проснёшься, будешь помнить наш разговор. Я друг. Отец друг. Остальные враги. Они тебе завидуют.

— Жрать? — осведомилась Тьма с робкой надеждой. И я выдохнул.

— Немного. Убери эту погань.

Она радостно втянула силу, которую вливали в меня, и даже от щедрот душевных поделилась с Призраком, который обиженно крякнул. Он тоже хотел кусок вкусного менталиста.

Давление ослабло.

И я выдохнул.

— Спи… ты должен спать…

Ну должен, так должен. Что я, со специалистом спорить стану? И я послушно растянулся на кровати, пытаясь уловить, чего же от меня хотят. Старается вон человек.

Ага.

Глаза закрыть.

Веки слипаются. Слипаются веки. Расслабленность. Нет, если б ещё во сне мозги не промывали, было бы просто замечательно.

Рядом завозился Метелька, что заставило Евгения занервничать.

— Спи, — приказ стал резким, и давление резко возросло.

Я и уснул.

Ну, попросил Тьму чуть прибаюкать, но так, чтобы не совсем уж в сон, чтобы то самое оцепенение на краю. И сквозь него я отчётливо слышал бормотание:

— Я друг. Слушай меня. Верь мне. Верь только мне. Остальные врут. Используют. Они тебя не ценят. Они тебя презирают. Втайне. Они смеются над тобой. Только я друг. Только я говорю правду.

Вот… с-скотина. По другому и не скажешь.

— Вкусно, — возразила Тьма.

А Евгений запнулся, сбился и руку убрал.

— Ч-чтоб… т-тебя, — произнёс он с запинкой. Ага, давление ослабло. Остатки чужой силы вытянули тени. И я осторожно выпустил Тьму. Пусть приглядит за этим героем.

Евгений несколько минут просто сидел, чуть покачиваясь вперёд-назад. Он поднял руку, поглядел на пальцы, которые мелко и часто подрагивали. И нос пощупал.

Зря.

Шмыгнул, пытаясь удержать яркую каплю. Но она всё одно упала на постель.

— Чтоб вас всех… — добавил он хриплым, надсаженным голосом и поднялся.

И обличье сползло с него отлинявшей шкурой.

Точнее…

Даже не обличье? Маска? Что-то иное, меняющее черты, но не радикально. Он остался бледным и худым до измождённости. Ввалившиеся щёки, острые черты. Глаза запали глубоко, а из кривого, явно ломаного носа выкатилась новая капля крови.

— Т-треклятые… ох-хотники, — он и шёл-то медленно, двигаясь как человек, который опасается, что любое резкое движение причинит боль.

— Хватит, — я одёрнул Тьму, которая не спешила отпустить жертву.

Сдаётся, что тут до покойника недолго осталось.

А нам оно надо?

Нам оно не надо.

— Просто пригляди. И послушай.

Вот что-то мне подсказывает, он сейчас отчитываться пойдёт.

Глава 6

Глава 6

Первого числа сего месяца члены московской монархической партии встречали Царский портрет — дар Государя монархическим союзам Москвы. На курский вокзал, куда прибыл портрет, собрались представители монархических союзов. Портрет доставлен был протоиереем И. И. Восторговым. Портрет представляет собой бюст Государя в лейб-гусарской форме; заключен он в богатую золоченную раму. В Благородном собрании, куда портрет был перевезен, епископ Анастасий совершил молебствие.

Голос Москвы

В коридоре Евгений просто прижался к стене да так и стоял, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. И это длилось, длилось.

Но вот он всё-таки сделал шаг.

Второй.

На третьем расправил плечи. И двинулся вниз, к телефону.

— Уйди, — коротко бросил он медицинской сестре, что поднялась навстречу, явно желая узнать, отчего это пациенту не спится. И та тотчас развернулась, бодрым шагом направилась прочь. Выражение лица у неё было несколько растерянным, но вот женщина нахмурилась и ускорила шаг, явно подобрав подходящее объяснение. Евгений же, подвинув к себе телефон, поднял трубку. Диск он поворачивал быстро и нервно, явно с трудом сдерживая раздражение. Номер мы с Тенью запомнили.

Так, на всякий случай.

Хотя я и попросил слишком уж близко не соваться. Гудки мы слушали оба, и Евгений нетерпеливо притоптывал. Но вот встрепенулся и произнёс:

— Это я. Он там?