Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Савелий!

— Думаю, вреда не будет. К тому же, как показывает практика, порой ваше присутствие приносит несомненную пользу.

Это меня, похоже, похвалили?

Точно похвалили.

— Однако предупреждаю, что зрелище не самое приятное…

Мёртвое воплощение зла не впечатляло.

Точнее как сказать. Впечатляло, но не злом, а в целом… ну, топор, который по самый обух в череп вогнали, он всегда впечатляет. Этот топор до сих пор торчал из головы.

А из соседней глазницы — штырь.

И сдаётся мне, это всё не случайность.

— По-моему, кто-то очень не хотел, чтобы некроманты допрашивали Бестюжина, — заметил Мишка, глаз которого приоткрылся, а синяк вокруг приобрел приятный зеленоватый оттенок. — Ну не похоже это на случайность.

— Топор в голове — это действительно не похоже на случайность, — согласился Тимоха, разглядывая покойника.

И я поглядел.

И Метелька тоже. Он заявил, что выспался на год вперёд и один в палате точно не останется. Я подумал, что оно и вправду, когда вместе, тогда спокойней.

— Посмотрите, — Николай Степанович аккуратно повернул голову влево, продемонстрировав дыру в виске. — Я склонен согласиться. Кто-то проявил изрядную настойчивость, хотя… всё равно не понятно.

А сам покойный выглядел именно так, как должен выглядеть почтенный профессор. Седовлас, с аккуратной бородкой. Черты лица правильные. Он когда-то и красив был, да и сейчас тоже… нет, красивым его не назовёшь, но импозантным — вполне.

Кажется, это так правильно.

— Что именно не понятно? — я вытянул шею. По мне всё было понятно. Кто-то сильно постарался.

— Раны нанесли уже после смерти… Тимофей, вы не могли бы вытащить? — Николя указал на топор. — Только как можно аккуратней. Хотя нет, погодите. Его надо раздеть.

На профессоре был костюм светло-серого оттенка.

Штиблеты блестели. Из нагрудного кармана свисала тонкая цепочка часов. На пальце поблескивал перстень. И вообще, если бы не топор в голове, покойный выглядел бы на диво прилично.

— Погодите, — я удержал за рукав Мишку, который сунулся к покойнику. — Его бы сфотографировать. Ну и в целом, чтобы каждый этап. А то вдруг упустим что-то важное?

Нет, я не рвусь в специалисты, но в кино всегда и всё фиксируют. Тут же вон и за топор норовят схватиться голыми руками, наплевав на возможные отпечатки.[2]

— Пожалуй, мысль здравая, — Николя отступил.

А Мишка кивнул.

— Пойду. Может, у тех, кто его привёз, аппарат имеется.

— И это… — я проводил Мишку взглядом, перевёл на Тимоху. — Как-то… ну, не надо его руками трогать, что ли?

— А как? — удивился Николя.

— Перчатки. Потому что… вот мне проклятье прислали. На бумажке. А он ведь не бумажка. И как знать, чего они могли прицепить. К одежде там или под неё. Полезете раздевать, а под жилеткой бомба…

Николя отступил от стола и тоже поглядел на Тимоху.

— Не бомба, конечно, но да, Савелий прав, сюрпризы возможны, — произнёс тот. — Пусть сперва тени посмотрят.

Буча накрыла покойного мягким одеялом, расползлась, подгребая под себя тело, и откатилась, вернулась к хозяину.

— Заклятий нет. Проклятий нет. Силы посторонней нет, — произнёс Тимоха. И тут же добавил. — Во всяком случае такой, которая была бы ей знакома. Поэтому всё одно следует соблюдать аккуратность.

И инструкцию.

То есть сперва написать, подбросить Карпу Евстратовичу идею, чтоб место преступления и подозрительных покойников по инструкции осматривали, а потом заставить её соблюдать.

В общем, знаю, что нужно внедрять прогресс, но, похоже, мой будет только в бюрократизме.

— Вот, — Мишка вернулся с неприметным парнем, с плеча которого свисал довольно объёмный футляр. — Только пластин осталось немного, поэтому…

Я отступил к стене.

Тьму дёрнул, которая у стола крутилась, но тоже ничего-то этакого не чуяла.

— Что именно вам показалось странным, Николай Степанович? — переспросил я, благо, Николя встал рядом, чтобы не мешать работе специалистов.

Техника была… своеобразной.

Почему-то в памяти всплыл старый фотоаппарат, который держали чьи-то руки, хоть убей, не помню, чьи именно. Но они поворачивали его, что-то нажимали, щёлкали. И кажется, голос тоже был.

Чей?

Руки мужские. Старые… сосед? Какой-то дальний родственник матушки?

Какая разница? Просто вот вспомнилось. И нынешний аппарат на тот, из моей памяти, вовсе даже не похож. Он громоздкий, неудобный и с виду тяжёлый.

— Странным? — Николя отвлёкся на меня.

— Вы сказали, что не понятно, — пояснил Метелька. — А чего не понятно, когда всё понятно. Ему в башку топор всадили. Он и помер.

— Вывод очевидный, — Николай Степанович наблюдал за тем, как Мишка и Тимоха раздевают покойника. — Однако в корне неверный.

— Почему⁈ Топор же ж вон, торчит! — Метелька и рукой указал. Топор и вправду торчал. Его решили убрать уже позже.

— Его всадили уже после смерти. Причём спустя некоторое время.

— Но…

— Кровь, — я понял, о чём он. — Крови нет. Значит, он сперва умер, а потом кто-то вогнал в башку топор, пробил глаз штырём и проломил череп. Зачем?

— Николай, тут ещё… — Мишка махнул рукой, подзывая целителя. И я тоже приблизился.

Ещё одна рана.

Пулевая с виду, аккуратное такое отверстие с потемневшими краями.

— Стреляли с близкого расстояния. Приподними, — Николя не стал трогать покойного. — Да, выходного отверстия нет, значит, пуля внутри. Достану, можно будет сказать больше, но пока с виду что-то маленькое, может, дамский револьвер? Но опять же… крови нет. Рубашка!

Мишка послушно приподнял полу.

— И дырки нет, — заметил Николай Степанович.

— Как это? — Метелька высунулся из-за моего плеча. — Его что, из-под рубашкиной полы стрельнули?

— Нет, — у меня картина более-менее сложилась. — Его сперва убили, а потом переодели.

В костюмчик.

— Миш, а где его нашли? Как? Тебе не говорили?

— Григорьев?

— В кресле сидел, — отозвался парень, который что-то крутил в массивном коробе фотоаппарата. — Нас Карп Евстратович вызвал. Ну, уже потом. Но ничего не трогал. Я тоже вот снимал всё… снимки к утру будут. Мы вошли. Домина такая…

Парень поёжился.

— Здоровенная и пустая. Прям совсем пустая. Гулкая. Ни мебели, разве что шкафы остались, ни картин. Хотя прежде висели. На обоях остались следы… ковры тоже убрали. Вообще всё убрали.

Он поглядел на покойника.

— Только из кабинета не успели.