Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

Вот примерно о том я и подумал.

— Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого — вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.

Тимоха скривился.

Мысль ему категорически не понравилась.

— Его бы допросить. Но допрашивать менталиста сложно.

— Синод пришлёт исповедника, — тихо произнёс Мишка. — И тот вывернет этого мозголома наизнанку, но…

— О том, что узнают, нам не скажут.

— Именно.

И доберутся ли до папеньки — большой вопрос.

— Вот поэтому я и его не трогал. А ещё проклятье… — я потёр грудь. — Не уверен, что оно на отца завязано. Вдруг да этот тоже может воспользоваться?

А большой вопрос, сумеет ли Синод правильно оценить риски. И станет ли вообще оценивать. Может, решит, что отдельно взятый менталист им важнее какого-то там пацана.

Не говоря уже о том, что вряд ли Евгений знает, где папенька прячется.

Связь через объявления — это… это конспирация.

— Сав, — Тимоха поглядел на Мишку, который продолжал ощупывать заплывший глаз. — Ты понимаешь, насколько это опасно? А если он действительно влезет тебе в голову? Если внушит, что…

— Что вы враги и завистники? Что только он меня понимает и ещё папочка?

Метелька фыркнул.

— Пупок развяжется. В ближайшие дни ему будет не до того. Большей частью, но…

План вырисовывался.

Кривоватый такой, но уж какой есть.

И смена отчества — отличный повод убедить Евгения, что всё в порядке. Что его установки работают.

— Только, — я щёлкнул Призрака по раззявленному клюву. — Надо что-то с Татьяной придумать… как-то объяснить, но…

— Рассказать всё, — Тимоха погладил Бучу, что свернулась у ног.

— А она… ну… одно дело, когда папенька умер. И совсем другое, когда он жив и хочет вернуться.

— Именно поэтому и рассказать.

Буча вытянула морду и приоткрыла пасть. Длинную морду её украшали усы, которые шевелились.

— А если она решит, что… что он имеет право? Вернуться там. Распоряжаться. Он, к слову, приказал помолвку разорвать. Как я понял, собирается Татьяну этому менталисту отдать.

Пасть Бучи захлопнулась, и чешуя на загривке встала дыбом, а из горла донёсся тихий угрожающий рокот. Кажется, кто-то категорически не был согласен с гениальной идеей.

— Поэтому и надо рассказать, — Тимохины пальцы скользнули по чешуе, серо-дымчатой с зеленоватым отливом. — Она имеет право знать.

Не знаю.

Как-то оно…

— Савелий, а если завтра она всё равно узнает? — спросил Мишка очень тихо. — И не от нас? А от какого-нибудь друга? Причём выставят так, что мы в её глазах станем лжецами? Я не говорю уже о воздействии…

— Воздействовать он не сможет, — я потянулся к Тьме, которая удобно расположилась под кроватью Евгения. Сдаётся, он не только не сможет воздействовать, он и встанет-то с трудом. — Не думаю, что у папеньки имеется запасной менталист.

— Воздействовать можно и без менталиста. Особенно, если подорвать доверие, — Тимоха уже принял решение. — А она нам нужна. Правда, ругаться будет…

Глава 7

Глава 7

В особенности большую пользу могла бы приносить фотография в осмотрах по делам об убийствах, виновные в которых еще не известны: здесь каждая мелочь имеет значение, а между тем часто при осмотре довольно трудно угадать, на какие именно мелочи следует обратить преимущественное внимание; фотография передаст все без упущений. Притом, как бы ни был добросовестен и тщателен осмотр, как бы он ни был ясно, последовательно, картинно и даже художественно изложен, описание никогда не может дать такого наглядного представления, как фотография.

«Практическое руководство для судебных следователей»[1]

Сестрица и вправду ругалась.

Матом.

Что сказать, истинные леди даже матерятся интеллигентно. И недолго. Потому что выругавшись, она выдохнула и жёстко произнесла:

— Нет. Он не может вернуться.

И добавила, словно пытаясь убедить себя:

— Не может. Просто вот взять и вернуться! И решать, что мне делать. Как он… почему…

— Тихо, — Тимоха надавил на плечи, заставив присесть. Посмотрел на Николая, который выглядел растерянным, но при этом сосредоточенным. Как человек, который мысленно перебирает способы решения проблемы. А поскольку вопрос затрагивал и его интересы, то мы решили, что ещё одна голова точно не будет лишней.

Мне, правда, было слегка неловко. Ну, за то, что сразу не рассказал, с кем встречался. Но, думаю, Николя поймёт.

— Решать, что нам делать, отец действительно не может. И вернуться. Ты же ему не сказал?

— О чём?

— Что мы заключили новый договор? С… Госпожой.

Тимоха произнёс это тихо. А я понял, что и вправду не сказал:

— Из головы как-то вылетело. И вообще, чем меньше он знает… кстати, с ней он, думаю, тоже рассчитывает договориться, но я пока не понимаю как.

Не взятку же предложит.

Или взятку?

Что вообще можно предложить богине… не что.

Кого.

Кого-то, кто её нужен сильнее, чем беглый Василий Громов.

— Тим, — я встал. — Нам надо ехать. К этому… к Бестюжину.

Если ещё не поздно.

Или уже…

Поздно.

Сколько времени прошло, пока я там в подвале валялся? А потом? Пока с Николя говорил. С Евгением этим. С…

— Тим, ты со мной. Миша… Тань, присмотришь за менталистом? Пусть спит. Тьма из него прилично сил выпила. Проспать в теории должен долго. И завтра проснётся не совсем здоровым.

— Совсем нездоровым, — поправил меня Николя и как-то так, что прямо не по себе стало. — Это госпиталь. Здесь всякое случается. Говорят, что в таких местах особенно легко подцепить заразу.

Ну да.

А уж когда руки тянешь к невесте главного целителя, так оно почти и неизбежно.

— Однако, — продолжил он тоном в высшей степени спокойным, — спешить вам некуда. После беседы с вами, Савелий, я связался с Алексеем Михайловичем. И узнал, что к преогромному огорчению последнего Игнат Илларионович Бестюжин скончался.

И почему я не удивлён?

Даже обидно как-то.

— Когда?

— Пока не скажу. Собственно, именно поэтому я и вернулся. Возникли некоторые вопросы… и не только относительно времени. Причину смерти тоже предстоит установить. Его везут сюда.

— Допрашивать?

— Боюсь, в том состоянии, в котором пребывает тело, сделать это будет затруднительно.

Прямо заинтриговали.

— А я… можно? Тоже? В смысле, побуду? На