Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

— Ксооо! — ворчит силуэт, приставляя «копье» к стене под углом, и я понимаю, что это бамбуковая лестница. — Да как же это ставить-то… не будь я славным потомком рода Киехару…

Я вздыхаю и оставляю в покое рукоять айкути. Господин Киехару, ну конечно же. Вот кому ночью неймется, так ему покою сладость ланит Соно-химэ не дает. Любовничек, мать его. Кажется, я ему два пинка задолжала за ту сцену в беседке…

Я оборачиваюсь к Бай Лин и в неверном свете луны вижу белое пятно ее обеспокоенного лица. Качаю головой, показывая, что тревога ложная и что она может убрать свой клинок в ножны, не дай бог прирежет потомка славного рода у нашей стены, придется либо труп прятать, либо объясняться поутру. Нет, если ты ночью куда крадешься, то обязательно должен быть неглиже и с платком на голове, подвязанным под носом, выглядит глупо, но сразу же сигнал дает — я не вор и не убийца, я не украду ничего, кроме девичьей чести в вашем доме. И дама, к которой такое чудо ночью вломится вправе как выгнать его, так и принять и все в доме будут делать вид что ничего не происходит, даже если эти двое потом будут шуметь и стонать во время игр в уточек-мандаринок. Стены тут бумажные, заниматься любовью совсем бесшумно — это надо шиноби Деревни Скрытой Любви быть, а таковых тут нет и не предвидится, так что все здесь уважают приватность частной жизни и делают вид что не слышат, чего в соседней комнате творится.

Тут Господин Киехару или попросту Кики, как зовут его друзья — все верно сделал. Разделся до исподнего и вон платок на голову повязал, это да. Но вот объект воздыхания и скрытного проникновения он выбрал себе крайне неудачно… не собираюсь я сидеть на попе и наблюдать как этот незадачливый любовничек нашу стену штурмует.

Вздыхаю, выпрямляюсь, выправляю подол из-за пояса, возвращаюсь на дорожку, надеваю гэта на ноги, нарочито постукивая ими по плоским камням, вынимаю из-за пояса бамбуковую трубочку с тлеющим трутом и поджигаю фитиль фонаря. В кустах испуганно затихают.

Поднимаю палочку с фонарем повыше, делая вид что оглядываюсь. Позади повторяет мои движения Бай Лин, все-таки она умная, ничего ей объяснять не надо, все схватывает на лету. Раздражает она меня порой своей дерзостью и тем, что предсказывает мои приказы до того, как я их сказала, но такой она и должна быть.

— Какая спокойная ночь. — говорю я, повысив голос. — Правда в такую ночь всякое может случиться с теми, кто крадется в темноте.

— Как же, слышала. — подхватывает Бай Лин. — Говорят, что новая стража из «Алых Нобори» совсем не разбирается в дворцовом этикете и им дан приказ рубить на месте любого, кого застанут на попытке проникнуть внутрь. Говорят, так уже двоих при попытке прократься к даме сердца зарубили. Самое интересное что оба крались к Госпоже Судзуна-но Кими по прозвищу «Маленький Колокольчик», она была чрезвычайно расстроена, а ведь она родственница Господина Татибаны, того самого.

— Ну времена сейчас такие. — философски пожимаю плечами я, продолжая медленно плыть к входу в Павильон Весенней Луны. — Старую дворцовую стражу заменили, а воины Тайра не сильны в этикете, кроме того, они ж провинциалы все, ненавидят богатеев и столичных лордов, мне кажется, что им зарубить кого-то среди ночи только в радость. Хотя зачем рубить? Видела я как Господин Мицусада из рода Тайра одному самураю из Минамото своей дубиной-канабо голову в плечи вбил! Вот прямо в шлеме! Бац и вместо головы — лепешка, а рога шлема — из плеч торчат, клянусь Аматэрасу! — громогласно говорю я и в кустах тихонечко икают. Соблазн подоткнуть подол и пойти лично напинать Господину Кики его мягкую пятую точку уж очень силен, но держи себя в руках, Аяко, ты же знатная дама!

— Я слышала, что «Алые Нобори» — самые страшные из всех отрядов Тайра, что там отпетые головорезы служат. — говорит Бай Лин, следуя за мной и изображая светскую беседу. — Что они уши своим поверженным врагам отрезают и ожерелья делают, а некоторые — сырую печень у еще живого вырезают и едят!

— Ну… сырая печень вполне съедобна. Особенно если обильно солью приправить и с крепким сакэ. — машинально отвечаю я. — А человеческая по вкусу не так уж сильно от свиной отличается…

— А вы откуда знаете, Сан-сенсей? Тоже в «Алых Нобори» служили? — вежливо интересуется Бай Лин, пока куст потрясенно молчит.

— Это я в теории. Мне откуда знать. — отмахиваюсь я от вопроса и тут же спохватываюсь. — И не вздумай об этом трепаться, а то начнется «Смертоносная Вдова, Такэда-но Аяко своих врагов заживо пожирает», ясно тебе? В теории! Слышишь меня⁈ Свиные органы с человеческими наиболее схожи, вот я и подумала, что и вкус одинаковый. Если мясо — то сладковатое такое, а печенка — такая же. И… ну с солью можно наверное… и с луком…

— Как для человека, который никогда не пробовал, вы на редкость хорошо осведомлены. — задумчиво говорит эта паршивка.

— Аматэрасу, Каннон и Хатиман. Хорошо, хорошо, ела я человеческое мясо, вот прямо причмокивая и двумя пальцами в рот запихивая. А особенно хороши вареные языки таких вот наглых девиц как ты, Бай Лин. — говорю я, закатывая глаза. — Прекрати уже людей пугать, мы достаточно страха нагнали, пошли домой уже…

— Аааа! — куст не выдержал, затрещал ветками, из куста вывалился Господин Киехару, в белой исподней рубахе, белых штанах, босиком и в зеленом платке, повязанном под носом, он побежал, споткнулся, упал, глухо выругался, вскочил и побежал дальше. Я моргнула ему вслед, глядя как кричащий Господин Киехару исчезает за поворотом.

— Все-таки ты паршивка, Бай Лин. — покачала я головой, когда крики затихли вдали. — Драть тебя надо как сидорову козу, вот задрать подол и драть бамбуковыми палками по голой заднице.

— Я и не знала, что сенсею нравятся такие игры. — отвечает эта паршивка. — Но как примерная ученица я всегда к вашим услугам, вы можете вытворять с моим телом самые извращенные вещи, Сан-сенсей! Не стесняйтесь, дайте себе волю! Как ученица Мастера Меча я выдержу все!