Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис - Алиса Князева

— Я подумала, что водная магия сейчас должна быть только податливее. Туман — это ведь та же вода. Я видела, что у тебя хороший контроль. Сможешь не толкать платформу, а… поддерживать её в воздухе? Невысоко, просто чтобы уменьшить трение о землю.

Она замирает, обдумывая услышанное. Её глаза сперва сужаются, а потом начинают блестеть.

— Это… возможно. Сложно, но возможно, двигать нас магией воздуха. Лёгкими, точными порывами. Как парус.

Он хочет что-то сказать, но лишь кивает, стиснув зубы.

Я подхожу ближе и опускаюсь на корточки возле его ноги, отодвигая мокрый подол штанины. Шакс втягивает воздух со свистом. Лодыжка уже распухла, кожа натянута, блестит багрово-синим пятном. Не просто растяжение. Возможно, трещина.

— Не трогай! — шипит он, но в его голосе больше паники, чем злости.

— Мне придётся, иначе ты не дойдёшь, — отвечаю я ровно, голос звучит устало, но твёрдо. В голове сами всплывают страницы учебника по полевой медицине. Я аккуратно, подушечками пальцев, ощупываю кость выше и ниже опухоли. Он вздрагивает, но не кричит. Хороший знак — резкой боли при надавливании на кость нет. Скорее всего, всё-таки сильный надрыв связок.

— Сними с себя ремень, — приказываю я, не глядя на него. Он смотрит на меня, будто я спятила. — Быстро. И ты, Лойт. И ты, Нилин. Все ремни. И любую крепкую верёвку, если есть.

Пока они, бормоча, расстёгивают пряжки, я оглядываюсь. Нахожу две относительно ровные, крепкие палки подходящей длины и начинаю сдирать с них кору. Лойт, понаблюдав за этим, достаёт из ботинка нож и протягивает мне. Так становится удобнее.

— Шакс, слушай внимательно. Сейчас будет больно. Один раз. Потом станет легче. Лойт, держи его за плечи. Не давай дёрнуться.

Лойт кивает, бледнея, и крепко хватает Шакса. Тот смотрит на меня широко открытыми глазами. В них мелькает что-то вроде страха, но, боюсь, мне лучше унести это знание в могилу. Для своей же безопасности.

— На счёт три. Раз… два…

Я резко, но плавно тяну и выравниваю стопу, возвращая её в естественное положение. Хруста нет, только глухой щелчок вправляемого сустава. Шакс издаёт сдавленный стон, впиваясь пальцами в землю, но терпит. Потом его лицо разглаживается от облегчения — острая, рвущая боль ушла, сменившись тупой, но терпимой тяжестью.

— Всё. Самое страшное позади, — выдыхаю я, чувствуя, как и у меня со лба сходит холодный пот.

Теперь нужно зафиксировать. Я складываю ремни вместе, создавая широкую, плотную ленту. Одну палку кладу с внутренней стороны ноги, от колена до пятки, вторую — с внешней. Лойт молча подаёт свою. Пальцы у меня дрожат от усталости, но движение отточено теорией, повторённой сотни раз впустую. Я начинаю бинтовать, накладывая петли ремней выше и ниже сустава, крест-накрест, плотно, но не пережимая. Каждый виток затягиваю, проверяя, не побелели ли пальцы на его стопе.

— Кровоток в порядке, — говорю я больше для себя, чем для него. Мои руки работают автоматически: затянуть, проверить, закрепить конец. Последний узел затягиваю туго, пряча концы. Получается грубая, но эффективная шина. Нога обездвижена.

Я поднимаю взгляд. Шакс смотрит на свою закованную в ремни и дерево ногу, потом на меня. Злость в его глазах притихла, осталась только усталость.

— Где ты такому научилась? — хрипит он.

— Готовилась быть лекарем, — отвечаю я, вытирая грязные ладони. — Нужно двигаться, не думаю, что у нас осталось много времени, но прежде съешьте это.

Я протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться. Он секунду колеблется, потом хватает моё запястье. Его пальцы холодные. Я тяну, Лойт помогает с другой стороны. Шакс встаёт на одну ногу, лицо кривится от усилия, но уже не от боли.

— Спасибо, — выдыхает он так тихо, что я почти не слышу. Потом голос становится жёстче, возвращаясь в привычное русло. — Но это ничего не меняет. Мы всё равно в тумане.

— Меняет, — поправляю я его, оглядывая нашу маленькую, покалеченную группу. Теперь у нас есть шанс.

Теперь приходит их черёд напрягаться. Лойт, вспотев от усилия, поднимает из земли грубую, но прочную каменную плиту размером с дверь. Нилин опускает руки, и влага из тумана стекается под платформу, сгущаясь в упругую, дрожащую подушку. Шакс, бледный от боли, делает выдох, и тёплый ветерок упирается в один край плиты.

Она вздрагивает и сдвигается с места. Плывёт, сперва медленно, но постепенно набирает скорость, скользя на водяной подушке, подгоняемая ветром.

Мы движемся. Медленно, неуклюже, как собранный дилетантами корабль в молочном море. Конечно, можно было бы идти пешком, но мы измотаны, а подъём крутой. Я смотрю на проплывающие мимо деревья и чувствую фантомную боль в мышцах. Ноги начали бы гореть уже на десятом шаге.

А так мы плывём, наши измученные тела отдыхают, в том числе раненая нога Шакса. Всё усилие лежит на концентрации моих спутников, и я очень надеюсь, что им хватит сил доставить нас к воротам.

Я сижу «на носу» нашей лодки и прислушиваюсь к ощущению пустоты, время от времени корректируя курс. Впереди едва уловимая цель — большое скопление магии, которое может быть только базой.

Пытаюсь прислушиваться и к своим спутникам. Я не знаю их пределов и каждый раз кажется, что они вот-вот рухнут без сил. Но нет, пока держатся, хоть и видно, что Лойт и Шакс на грани.

Нилин тоже непросто, но она не тащила на себе товарища половину пути к базе. Сейчас она делает не меньше Лойта, но ей всё же должно быть немного легче.

Магия у нас в крови, поэтому симптомы магического истощения похожи на кровопотерю. Все мои спутники выглядят бледными, взгляды понемногу стекленеют. Наверняка и голова сильно кружится.

Одышка само собой. Если в этом лесу есть дикие животные, они не решатся выйти к пыхтящему чудовищу, на которое мы сейчас похожи.

К счастью для нас, моим одарённым спутникам хватает сил донести нас до края тумана. Впереди показываются огни и смутные очертания стен. Моя пустота взвывает от близости цели.

Мы спрыгиваем с платформы и из последних сил ползём к воротам.

— Лойт, перебрось руку через плечо Шакса, — напоминаю я, а сама подныриваю с другой стороны, чтобы он точно дошёл.

Нилин хватает сумку Шакса. Вероятно, она тоже уже на грани, раз продолжает помогать, не бросая команду на подходе к финишу.

Сказал бы мне кто-то, что этим закончится день, я бы назвала его чокнутым.

Как мы