Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

первую книгу “О преступлении и наказании”, очень интересный социологический очерк. У нас состоялся презабавный “обмен”, гм-гм, “печатными трудами”. Папа целую неделю смеялся после этого торжественного “обмена”… Ваша Ляля».

Ещё в 1911 г. на страницах тетради «Песни мои» Лариса стала записывать цитаты из книги о Шекспире, а свои письма подписывать, имитируя придворные обороты речи шекспировских героев, — «Принцесса и Наследница Петербургская». В конце 1912 г. был напечатан очерк об Офелии, а в начале 1913 г. — о Клеопатре. «Могучая и прекрасная стихия страстей» (цитата из её очерка об Офелии) вырвалась из обязательных гимназических программ и воплотилась в две маленькие книжечки (8 × 12 см) в миниатюрной библиотеке рижского издательства «Наука и жизнь» в серии «Женские типы Шекспира». На обложке стоит имя автора — Лео Ринус. Лариса взяла псевдоним знаменитого предка почти одновременно с отцом.

В 1913 г. её пьесу «Атлантида» напечатали в альманахе «Шиповник», Лариса предварила пьесу предисловием: «Источником для настоящей пьесы послужили: общеизвестный мексиканский миф о принесении в жертву юноши, который в течение года пользуется божескими почестями, и древнегреческие утопии, как то: “Атлантида” Платона, “Святая хроника” Евгемера, “Град Солнца” Ямбула и т. п. Пользуясь указаниями этих утопий и фантастических путешествий, автор счёл себя вправе придать Атлантиде чисто теократический характер и заменить платоновский храм Посейдона символическим храмом Панхимеры».

Три части пьесы составили композицию, включающую в себя обзор трёх государственных устройств: рабовладельческого (время Клеопатры), королевского средневекового (время Офелии), жреческого, теократического (время «Атлантиды»). Во всех героях анализируется влияние давящих на них традиций. Герои борются с общественной средой, вырываются из неё ценой жизни. В Атлантиде жреческая деспотия полностью подчинила себе государство и народ, в Египте рабство делает из царей тоже рабов, в Дании — тирания королевской власти и вассалов её двора. Итак, что же в трёх произведениях отражает увлечения и пристрастия самой Ларисы, её судьбу?

Офелию Лариса отождествляет со спящей красавицей. Но это первый облик Офелии, есть ещё и второй — безумный. Лариса ссылается на две картины художников Аббея и Уэста, запечатлевшие два облика Офелии.

По поводу второго, безумного, облика она пишет: «Разве это не взгляд жертвы, вырвавшейся из рук палачей?» Офелия теперь не зависит от власти отца, брата.

В «Атлантиде» Галина Пржиборовская искала аналогии с будущим Ларисы Рейснер:

«Во всех произведениях (не только первых) Лариса описывает ложь и лицемерие социальных сред, наложивших отпечаток на героев. На Офелию — придворная “паразитическая жадность тунеядцев, вскормленных на даровой военной добыче… Шпионство, предательство — как средство добывания милостей у кормящей власти”. И далее она пишет, что лишь “бесконечность страдания”, вызванная смертью отца, безумием Гамлета, уходом его от неё освободила Офелию:

“Безумная” назвали её, “свободная” назовем её мы. Её предсмертный бред наполнен образами великой любви, преданности, верности. Офелия оставила всё, и двор, и дом, и обычное платье. И как Офелия сбросила маску среды, времени и женской узости перед своим преображением, так и Гамлет перед своей гибелью вновь повторил высочайшее и чистейшее таинство любви… Над могилой Офелии священник отказался совершить богослужение, но любовь Гамлета совершила над ней своё высочайшее таинство…

Судьбе угодно было поставить сына лицом к лицу с постыднейшим, святотатственным падением матери… [она] лишила Гамлета святая святых — тайны отношения сына и матери. Любить Гамлет больше не мог и не смел… И отправляя Офелию в монастырь, объяснял — будь чиста как лёд, бела как снег, ты, все-таки, не уйдёшь от клеветы. Два духа, разбитые и преображенные, проложили путь через трясину лжи. Поклонись им, человечество!” От Офелии уйдёт Гамлет, от Ларисы — Гумилёв.

В “Клеопатре” Лариса концентрирует внимание на том, что египетская царица, чтобы сохранить царство, вынуждена искать покровителей: Цезаря, потом Марка Аврелия. А когда последний погибает, Клеопатра сама выбирает себе смерть, тем самым спасая свою душу, исковерканную продажной любовью. Самостоятельная, независимая Лариса, чтобы сохранить творчество, в способности к которому она всегда сомневалась, шла, как Клеопатра, навстречу влюблённым в неё “покровителям” — Раскольникову, Радеку.

<..>

Лариса замыслила удивительно ёмкую — для своих 18 лет — драму, где есть всё необходимое, чтобы охватить главное в жизни: родительскую любовь, юношескую жажду жертвенного подвига, жажду творчества, неразрывную связь творения и автора, а также показать разных представителей всех слоев общества, в том числе юродивого, мудрого мистика.

Жизнь погружена во тьму и зло нищеты, страданий, невежества, кровавой, коварной религии. Леид при последней встрече со своей девушкой говорит: “Я подумал, что весь народ пойдёт за мной. И вот немногие идут. И для немногих умираю. Я очень счастлив.

Восстань же, наконец, о народ мой, и беги туда, где нет кровожадных богов”.

Один из юношей, строивших корабли, произносит главные слова юной Ларисы: “Зачем жить?” Юноша выхватил пылающее железо из угольной пасти и согнул своими руками, и заставил обнять широкий ствол мачты. Потом обернулся и крикнул: “Во мне великий порыв осуществления!”

За Обречённым Леидом идут влюблённые. Его любимая признаётся ему: “Ты дивный, совершенный в гордости своей красоты, обнял меня и остановил дыхание моих уст, прекрасного пламенного рта, разве не знала я тогда вечности, в одно мгновение найденной и забытой… В теле моем и в любви моей и в смертельной скорби — великое творчество”.

В драме Лариса указала, какая музыка и когда возникает, сцены имеют подробный комментарий. Одна из первых сцен напоминает балет “Жизель”. На берегу из хижины появляется Рена, девушка героя, она танцует, чтобы заговорить накатывающиеся волны, ища связь с морем в медленных движениях.

Пьеса кончается не тем, чего ожидали жрецы, принося юношу в жертву. Из тела Леида не вытекло ни единой капли крови. Узнавшая взаимную любовь душа юноши не отправилась к предкам. Она стала парусами кораблей, увозящих атлантов на новую землю, а вместе с ними и Рену с зачатым от Леида сыном»[12].

Вадим Андреев в отрочестве

Сын Леонида Андреева Вадим после смерти матери в 1906 г. воспитывался бабушкой по материнской линии Ефросиньей Велигорской и гувернанткой. Они жили на даче отца в Ваммельсуу. В 1913 г. мальчика отправили учиться в Петербург в гимназию Карла Мая, и он поселился на квартире Михаила Рейснера.

В 1920 г., то есть через 10 лет, Вадим напишет книгу «Детство», в которой расскажет о своей жизни с 1907 по 1919 г. У Вадима была прекрасная память, и он довольно точно и подробно рассказал о семье Рейснеров:

«В то время в газетах много шума наделало новое разоблачение Бурцева. Рейснеров стали избегать, бывшие друзья не кланялись им на улице, происходили