Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

войны городские слои были полностью охвачены патриотическими настроениями. В качестве примера приводят знаменитую манифестацию на Дворцовой площади 20 июля 1914 г., участники которой при появлении на балконе Зимнего дворца Николая II опустились на колени.

На самом деле колени перед императором преклонили только первые ряды. Более того, некоторые демонстранты на Невском даже пели «Варшавянку», что вовсе неудивительно, если помнить о продолжавшихся всю весну и лето рабочих политических забастовках.

Кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН Владислав Аксёнов, отвечая на вопросы корреспондента «Ленты. ру», заявил:

«Квасным патриотизмом» были охвачены преимущественно представители правой интеллигенции, да и то некоторые монархисты презрительно отзывались об императоре. Например, юрист, член «Союза русского народа» Борис Никольский в своём дневнике именовал Николая II не иначе как «полковником», считая его политической обузой. В либеральных и социалистических кругах доминировал патриотизм «без царя». Иными словами, немалая часть общества просто не отождествляла власть и Отечество, что на самом деле не обязательно для патриотизма.

«Лента. ру»: А крестьяне?

Аксёнов: Если под патриотизмом понимать осознанную идеологию, а не эмоциональное состояние, то, учитывая неграмотность основной массы крестьянского населения России, «подозревать» его в патриотизме не приходится. Когда в стремлении объяснить причины войны власти развернули массированную патриотическую пропаганду о помощи братьям-славянам среди мобилизованных, солдаты из крестьян её просто не поняли. Русские генералы в мемуарах отмечали, что призывники в большинстве своем не мыслили не только панславистскими, но даже национальными категориями.

Нужно учитывать, что война началась в разгар сельскохозяйственных работ, и для крестьянина проблема сбора урожая была намного актуальнее геополитических амбиций. Во время мобилизации газеты писали о том, с какой радостью мужики отправлялись на призывные участки, а в действительности по всей России стоял бабий стон.

«Лента. ру»: То есть русское национальное самосознание у крестьян ещё не оформилось к тому времени?

Аксёнов: У большинства крестьян сохранялась локальная идентичность: рязанская, ярославская или любая другая. Известны случаи, как на разъяснения политически грамотных односельчан или представителей власти об участниках войны крестьяне наивно спрашивали: «А пскопские за нас?» Или другой пример: в официальной печати войну называли Второй Отечественной, вследствие чего некоторые крестьяне решили, что ведётся она опять против «хранцузов», как в 1812 году.

Первую мировую войну крестьяне пытались также объяснить якобы неудавшимся сватовством наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда к дочери Николая II Ольге. На первый взгляд это кажется полным абсурдом, но такой миф имел под собой реальную историческую основу: в начале 1914 года в Петербург к великой княгине Ольге Николаевне на самом деле приезжал свататься наследный принц. Но это был не австро-венгерский Франц, а румынский Карол, и помолвка из-за позиции российской стороны действительно сорвалась. А в русских сказках и преданиях неудавшееся сватовство очень часто становилось причиной войны.

Были и другие, не менее фантастические версии: что Николай II проиграл Россию Вильгельму в карты, продал за бочку золота.

«Лента. ру»: Видимо, не очень высокого мнения были крестьяне о своем государе.

Аксёнов: Действительно, такие профанные сказочные представления способствовали десакрализации верховной власти. В 1915 году среди крестьян появляются новые слухи о Николае II: что он на автомобиле сбежал в Германию, что царя подменили и вместо него Россией управляет самозванец.

<..>

Кстати, земельный вопрос также привёл к появлению народных интерпретаций причин войны. Одни крестьяне считали, что войну затеяли для того, чтобы перебить часть народа и затем перераспределить землю среди выживших, а другие надеялись, что им отдадут захваченные неприятельские территории. Известны случаи, когда раненые солдаты в госпиталях спрашивали санитарок и врачей, где они могут получить документы на причитающиеся им теперь земли. Когда же люди поняли, что война затягивается и никакого решения земельного вопроса не предвидится, Николая II начали сравнивать с царём Иродом, проводя параллели между массовыми убийствами младенцев и мировой бойней.

<..>

Ещё до войны в пивных Саранска пели песню: «От Петербурга до Алтая нет глупее самодержца Николая»[14].

В ходе мобилизации земские врачи, осматривая крестьян-призывников, удивлялись большому числу молодых парней со следами телесных наказаний на теле.

Из воспоминаний депутата-большевика IV Государственной думы Алексея Егоровича Бадаева, 1914 г.:

«По улицам Петербурга с утра до вечера шествовали манифестации. С портретами царя и трёхцветными флагами дворники, полицейские и охранники вместе с обывателями всех рангов и мастей расхаживали по городу, пели “Боже, царя храни” и во всё горло кричали “ура”. Под охраной правительства, обнаглевшие до последней степени, они сбивали шапки с прохожих, врывались в трамваи и дома и избивали всякого, кто не выражал в достаточной мере патриотических чувств. Каждая такая манифестация, организованная и опекаемая полицией, в любую минуту могла превратиться в толпу погромщиков. Так и было на самом деле. В Петербурге “патриоты” разгромили германское посольство, а в Москве погром принял ещё более широкие размеры, захватив ряд немецких торговых и промышленных предприятий».

Монархисты по сей день восхищаются — императрица Александра Фёдоровна и её старшие дочери Ольга и Татьяна окончили курсы сестёр милосердия. Затем княжны работали хирургическими сёстрами, императрица помогала перевязывать раненых. Но никто не пишет, сколько дней и сколько часов продолжались эти мероприятия. Зато известно, что этих августейших особ долго обучали лучшие профессора-хирурги, отвлекаясь от основной работы.

От Александровского дворца в Царском Селе до госпиталя автомобиль с княжнами и царицей сопровождали два броневика с пушками. Само собой разумеется, что перед прибытием августейших особ производилась тщательная селекция раненых — не дай бог кто про Гришку спросит!

А чем занималась мужская половина августейшего семейства — около тридцати великих князей призывного возраста, которые всю жизнь ничем иным, кроме военного дела, не занимались? Они, естественно, были на фронте, но не ближе ста вёрст от окопов. Зато награды на них сыпались дождём. Понятно, что ни один великий князь за всю войну не получил ни царапины.

Плакат. 1914 г.

А вот Николай II 13 октября 1915 г. совершил подвиг. Цитирую царский дневник: «У штаба дивизии в саду перед старым домом выстроился 92-й Печорский полк, кот. я сделал смотр. К сожалению, стоял туман и не было видно австрийских позиций, до кот. оставалось 6–7 вёрст»[15].

Для сравнения: дальность стрельбы австрийской полевой артиллерии не превышала 6 км. Для царского визита был выбран день с сильным туманом, исключающим действия вражеских аэропланов и подъём аэростатов-корректировщиков огня дальнобойной артиллерии. И вот за сей подвиг царь получил Георгиевский крест IV степени.

Патриотический подъём охватил поэтов Серебряного века и прочих деятелей искусств. Так, в августе 1914 г. несколько художников-авангардистов создали объединение «Сегодняшний рубеж», выпускавшее агитационные плакаты. Среди них