Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

мало отличаются от вышеперечисленных. Единственное исключение — Николай Гумилёв. Но и он за три года войны провёл около месяца на передовой, а остальное время — в тыловых лагерях, Крыму, Петрограде, Москве, Париже и Лондоне. Но о нём мы поговорим позже, а сейчас вновь вернёмся к семейству Рейснеров.

Известие о войне застало Ларису в Либаве и никак не отразилось в написанном там стихотворении «Сентябрьское золото».

Зинаида Гиппиус записала в дневнике: «…война всколыхнула петербургскую интеллигенцию… Либералы резко стали за войну — и тем самым в какой-то мере за поддержку самодержавного правительства… Другая часть интеллигенции была против войны, — более или менее; тут народилось бесчисленное множество оттенков. Для нас не чистых политиков, людей, не ослепленных сложностью внутренних нитей, для нас, не потерявших ещё человеческого здравого смысла, одно было ясно: война для России не может окончиться естественно. Раньше конца её — будет революция. Это предчувствие, — более, это знание разделяли с нами многие.

Американский писатель Эрскин Колдуэлл выпивает с писателем Алексеем Толстым в писательском загородном доме. 1941 г. Автор: Маргарет Берк-Уайт

Ничего нет, кроме одного, — война! Не японская, не турецкая, а мировая… Мы не верили, потому что не хотели верить. Всего ожидали, только не войны.

Как-то вечером собрались у Славинского. Народу было порядочно. Не обошлось и без нашего “русского” вопроса: желать ли победы… самодержавию? Ведь мы вечно от этой печки танцуем… Когда очередь дошла до меня, я сказала очень осторожно, что войну по существу как таковую отрицаю, что всякая война, кончающаяся полной победой одного государства над другим, носит в себе зародыш новой войны, ибо рождает национально-государственное озлобление, а каждая война отдаляет нас от того, к чему мы идем, от “вселенскости”. Но что, конечно, учитывая реальность войны, я желаю сейчас победы союзников».

Портрет Зинаиды Гиппиус. 1906 г. Худ. Леон Бакст (1866–1924)

Война, пишет Гиппиус, не изменила внешне Петербург. Так же переполнены театры и рестораны, такое же движение на улицах, только на фонарях возникли какие-то «синенькие колпачки». «Писатели пописывают о войне, на моих “воскресеньях” молодых поэтов все почти тоже записали о войне, надрываясь в патриотизме… Володя-студент перешагнул через горе матери: “Да, это эгоизм, но я все равно пойду, не могу не идти“, — и уехал вчера с преображенцами».

Володя-студент — это Владимир Злобин (1894–1967), который в декабре 1919 г. вместе с З. Гиппиус, Д. Мережковским, Д. Философовым тайком на санях переедет через польскую границу.

Леонид Андреев порывал дружеские отношения с Рейснерами из-за их негативного отношения к войне. «Во вражде, как и в любви, отец был несправедлив, нелогичен и своеволен», — писал его сын Вадим, который «не мог найти в себе иного чувства кроме ненависти к войне». — «Когда я сказал об этом отцу, — “Как ты смеешь так говорить? Война — единственное спасение. Ведь сейчас дело идет о всей России”».

Рейснеры давно хотели издавать свой журнал. «Я устал жить с завязанным ртом, — говорит Михаил Андреевич в автобиографическом романе Ларисы Рейснер “Рудин”, — мы будем первыми, которые нарушат ужасающую тишину. Давай, милая, скажем громко, отчетливо, весело, что мы против войны, против побед и против крови… может быть, за нашей спиной раздастся гул, движение, этот отравленный ненавистью крик, которого мы ждали так долго. Хочешь, рискнём, всё равно жить дольше так, как мы жили, невозможно».

И вот в конце 1914 г. поэт Алексей Константинович Лозина-Лозинский даёт деньги на издание журнала.

Первый его номер выходит в начале 1915 г. под названием «Богема». Любопытно предисловие журнала:

«Мы — Богема! Беспокойная, бездомная, мятежная Богема, которая ищет и не находит, творит кумиры и забывает их во имя нового божества. В нас созревает творчество, которое жаждет прекрасной формы.

И в этот момент, когда искусство терзают вопли и кривляния футуристов, надутое жеманство акмеистов и предсмертные стоны мистиков, когда храм превращен в рынок, где торгуют рекламой джингоизма[17], где справляют бумажную оргию за счёт великой и страшной войны, — мы откладываем в стороны личины, бубенцы и факелы, пёстрые лоскутья карнавала. Мы обрываем свист, покидаем кабачки и чердаки, мы отправляемся в дальний путь искания новой красоты, ибо в одной красоте боевой меч всеутверждающего жизненного “Да”.

Красота венчает форму. Форму, вечно умирающую и вновь рождаемую, так как нет конца исканиям и вечно вдаль уходит божество, недосягаемая идея.

Вас, молодые, одиноко ищущие, мы зовем с собой на этот новый путь. Вас зовет Богема, одна свободная среди несвободных, берущая жизнь, как царь, из своей муки и позора, подобно женщине, творящая формы. Придите к нам. Мы — Богема».

Обложка 1-го номера журнала «Богема». Март 1915 г.

Первый номер журнала «Богема» имел подзаголовок «Поэзия — Проза — Критика».

Журнал публиковался в 1915 г. в издательствах М.В. Силина (№ 1–3), С.Н. Черемхина (№ 4) и А.И. Лапицкого (№ 5–6). Редакция располагалась в квартире Михаила Андреевича Рейснера в Петрограде (Загородный проспект, д. 40, кв. 11).

Журнал был закрыт «за вольномыслие» после шестого номера.

Иную версию закрытия журнала даёт Владимир Злобин: «С третьего номера среди сотрудников началось “брожение” и нелады, в которых я разбирался плохо, но был неизменно на стороне Ларисы. В конце концов мы с нею вышли из состава редакции, передав журнал главе “оппозиции”, поэту Лозине-Лозинскому. Вести журнал он был совершенно неспособен, и через два-три номера — не помню точно — издание прекратилось».

Лозина-Лозинский покончил жизнь самоубийством 5 ноября 1916 г. от передозировки морфия.

Взамен «Богемы» Рейснеры начали издавать свой журнал, «Рудин», названный в память тургеневского героя, погибшего на парижских баррикадах в 1848 г. Кроме Михаила Александровича и Ларисы в журнале печаталась её мать Екатерина Александровна.

Александр Блок по сему поводу заметил: «Мамаша писала под псевдонимами (Ю. Хитрово и Р. Власта. — А. Ш.) рассказы, пропахнувшие меблирашками». Редакция размещалась также в квартире Рейснеров. Редактором-издателем числилась Н. Лещенко — Надежда Генриховна Лещенко… прислуга Рейснеров. Градоначальник выдал соответствующее «свидетельство на право издания».

На обложке журнала — профиль тургеневского героя. Первый номер «Руднева» открывался сонетом Ларисы:

Всегда один, смешон и безрассуден

На баррикадах умер Рудин.

Когда-нибудь нелицемерный суд

Окончит ненаписанные главы

И падших имена произнесут

Широкие и полные октавы.

В том же номере был помещён фельетон Марина (псевдоним Михаила Рейснера) «Бальмонт шаманит», сообщающий о выступлении Бальмонта в зале Петроградской городской думы. Финалом лекции, по словам фельетониста, был «настоящий акт волхования или шаманного беснования.