Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

Поэт использовал здесь свой великий дар для того, чтобы воспроизвести с маорийской или малайской экспрессией “священные наговоры”, заговоры, заклинания, завывания беснующихся жрецов, факиров и прочих артистов своего дела и погрузить публику в состояние транса, ничего общего с поэзией не имеющего».

Затем шла эпиграмма Сергея Кремнова на того же Бальмонта:

Мерим. Верим. Мерим. Верим.

Ветер дует. Он пришёл.

Кто не хочет бед и зол,

Стань шаманом или зверем!

Я не мамонт. Я Бальмонт.

Как и я четвероноги,

Плюйте, боги, дуйте, боги,

В маорийский горизонт!

Эпиграмма сопровождалась карикатурой художника А. Топикова (псевдоним Евгения Праведникова).

Заканчивался 1-й номер журнала «Рудин» фельетоном Л. Храповицкого (псевдоним Ларисы Рейснер) «Краса»:

«Как нам сообщают из особо компетентных источников, именно в ноябре сего года, но никак не ранее, русское общественное мнение после упорного сопротивления отступало на заранее подготовленныя позиции.

По словам очевидцев, великий отход совершился в полном порядке. Смолкли рез— выя частушки г. Сологуба, Леонид Андреев при громких одобрительных кликах “Биржевых Ведомостей” произнёс прощальное слово “В сей грозный час”.

Чудеса храбрости и самообладания высказал “Современный Мир”, под ураганным огнём неприятеля предавший земле останки безвременно погибших Лукоморцев.

Передают, что закалённые воины, на всё время Отечественной войны уклонившиеся от получения гонораров, не могли скрыть трогательного волнения при виде скромной братской могилы. Сколько блестящих возможностей, чистых юношеских надежд…

Однако долг прежде всего. Тихие, но твёрдые слова команды вернули мужество всем неуверенным и слабосильным!

Плотнее сомкнулись ряды, и скоро последние обгорелые постройки Эртелева переулка остались где-то позади. Все мертво и пустынно. А давно-ли в тихом уединении Литейной части текла счастливая жизнь, и граждане безбоязненно вкушали плоды мирных и праздных трудов. А теперь!

Но нет, вражеской ноге не суждено осквернить сердце земли русской, это место свято.

Вот оно, “просыпается, красовитое слово народное”. На зло “шептунам” и “фыркателям” приходит оно, чтобы занять подобающее место среди безпорядочно бегущих толп.

Сюда, “наследники Баяновы”, собирайтесь к “думным соснам, под крыло сирин-птицы, к святовейным платам юродивых угодников”!

Напрасно изгиляется Вильгельмище, сидя за буераками. Пришёл час, дрогнула “скуфья стопудовая”, блеснули “отмычки золотыя во персты сахарные”, во весь рост поднялась Матушка-Россия.

Видно не даром добрый молодец, млад-Есенин из Рязани потряхивал кудрями русыми, приплясывал ножками резвыми!

Недаром и Ремизов, старец-угрюмец, сорок лет на одном месте простоял, “камень не камень, твердый, как камень”.

А “кружевница трущобная”, кроткий отрок Городецкий! Поёт звонким голосом псалмы йорданские, тут вдовицу неутешную приветит, там голоднаго обогреет, шелудивого обласкает.

Пусть ты многое перенесла, родина страдалая, но за такими богатырями не бывать тебе, уточке, без селезня.

По городам и сёлам ограбленным пройдут Баяны добросердные, “пытливцы остроглазые”. На земле, кровью омоченной, вырастут часовенки расписные, с петушками и зайчиками на крылечке узорном».

«Погибшие Лукоморцы» — это 11 постоянных авторов журнала «Лукоморье» (издатель М.А. Суворин), осенью 1915 г. со скандалом изгнанных из редакции. В сентябре 1917 г. журнал «Лукоморье» прекратил своё существование.

Александр Блок охарактеризовал «Рудина» «до тошноты плюющийся злобой и грязный, но острый».

Откуда Лариса взяла такой псевдоним? Видимо, из послания Гаврилы Державина статс-секретарю Екатерины Великой Александру Храповицкому:

Храповицкий! дружбы знаки

Вижу я к себе твои:

Ты ошибки, лесть и враки

Кажешь праведно мои…

В январском четвертом номере «Рудина» в 1916 г. напечатано редакционное обращение к читателям о задачах нового журнала:

«Ставя своей целью создание органа, который бы клеймил бичом сатиры, карикатуры все безобразие русской жизни, где бы оно ни находилось, редакция “Рудина” вместе с тем стремится открыть дорогу молодым талантам и при их помощи придти к установлению новых культурных ценностей. Ввиду сказанного редакция “Рудина” обращается к широким кругам русской — особенно провинциальной — публики с призывом помочь редакции как доставлением материала (фотографий, рисунков и документов) о всех отрицательных явлениях окружающей действительности, так и статей, стихотворений, рассказов, которые лишь с трудом могут пройти на страницы столичных журналов, гоняющихся за громкими и общепризнанными именами».

Из статьи Ларисы Рейснер «Что вспомнилось сегодня»:

«Собственно говоря, настоящая литературная подлость никогда не существовала в чистом виде, но всегда пополам с искренним энтузиазмом… большинство писателей, с барабанным боем перешедших на передовые войны, бряцая шпорами земгусар и университетскими значками вместо боевых отличий, искренне верило или хотело верить своим новым убеждениям. Это удивительное совпадение приятного с полезным и есть, собственно говоря, секрет ренегатства».

В газете «День» 10 октября 1916 г. был опубликован отзыв о лекции М.А. Рейснера «Л. Андреев против М. Горького», в котором ставился вопрос: «Кто же прав? Максим Горький, выступивший в такой момент, когда в широких кругах общества замечается националистический угар, переходящий подчас в шовинизм, или Андреев, взявший на себя защиту “славянской души”?»

А.В. Луначарский в своих очерках по истории русской литературы писал о герое романа Тургенева: «Рудин — трубач, который всех будит».

«“Рудин” объявил своей целью “клеймить бичом сатиры, карикатуры и памфлета все безобразие русской жизни, где бы оно ни находилось”. В условиях военной цензуры делать это приходилось осторожно, затрагивая не систему и власти, но отдельные лица, порой иносказательно: намеки на Распутина и бывшего министра юстиции Ивана Щегловитова. Нападкам подвергались прежде всего писатели — как модернисты Фёдор Сологуб и Валерий Брюсов, так и реалисты Леонид Андреев (с началом войны Рейснеры поссорились с ним по политическим мотивам), Михаил Арцыбашев и Евгений Замятин.

Рейснеры не знали, “кому быть живым и хвалимым, кто должен быть мертв и хулим”, и раздавали оплеухи направо и налево. Советские авторы радовались нападкам на эмигрантов и “белогвардейцев” Арцыбашева и Замятина, одобряли критику Андреева и Сологуба, извинялись за грубости в адрес Брюсова (никто же не знал, что он вступит в партию большевиков).

Над Брюсовым глумилась ещё “Богема”. За инициалами Я.Л., возможно, укрылся Я. Любяр, но по стилю этот текст больше похож на творение Ларисы. Валерий Брюсов, автор “Путей и перепутий”, нашёл уместным рассказать свою биографию в “Журнале журналов” и закончил её великолепно: “Если не говорить о “романах” моей жизни, для чего, конечно, ещё не настало время, в дальнейшем моя биография сливается с библиографией моих книг”. Будем отныне покупать каждый новый номер “Журнала журналов” (до сих пор мы этого не делали) в ожидании, когда же “настанет время” для публичного исповедания Валерия Брюсова в его интимных “романах”. Для нас это, несомненно, так же важно, как романы Данте Алигьери и Вольфганга Гёте, хотя, кажется, те