Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

29 октября меньшевистско-правоэсеровский Комитет спасения Родины и революции поднимает мятеж в Петрограде. Центром восстания стал Инженерный замок, а основной вооружённой силой — размещавшиеся в нём юнкера Николаевского инженерного училища. Смещённый большевиками командующий Петроградским военным округом Г.П. Полковников объявил себя командующим «войсками спасения» и своим приказом запретил частям округа исполнять приказы ВРК. На какое-то время восставшим удалось захватить телефонную станцию и отключить Смольный, арестовать часть комиссаров ВРК и начать разоружение красногвардейцев.

Однако основная масса войск Петроградского гарнизона к восстанию не присоединилась. Уже к 11.00 29 октября силы ВРК отбили телефонную станцию, и превосходящими силами окружили Инженерный замок. Окончательно выступление было подавлено к утру 30 октября.

30 октября Троцкий прибыл в Пулково, где состоялось решающее столкновение с силами генерала Краснова. На месте событий находился также глава Центробалта П.Е. Дыбенко.

30 октября казаки Краснова подошли к Пулково и вступили в боестолкновение с большевистскими отрядами балтийских матросов и красногвардейцев. Матросы с красногвардейцами, которых было несколько тысяч, численно намного превосходили казаков, но у Краснова была артиллерия, которой не было у сторонников большевиков, поэтому бой закончился без видимого перевеса одной из сторон.

Но так и не получив подкреплений, ввиду крайней малочисленности своих сил, Краснов вступил в мирные переговоры с большевиками. Эти переговоры обнажили нежелание казаков восстанавливать власть Керенского. Переговоры закончились заключением перемирия, условия которого большевиками были тут же нарушены — их силы вошли в Царское Село, окружили и разоружили казаков.

В начале ноября 1917 г. Военно-революционный комитет посылает Ларису с корреспондентским билетом под Гатчину. Там шли бои с казаками Краснова.

Там уже был Ф. Раскольников. Встречались ли на Гатчинском фронте Лариса Рейснер и Фёдор Раскольников? 15 ноября Раскольников уже был в Москве, участвовал в боях с юнкерами. 26 ноября он вернулся в Петроград в связи с назначением его комиссаром Морского Генерального штаба.

Лариса, вернувшись домой, узнала, что 16 ноября «Новая жизнь» в заметке «От редакции» сочла нужным извиниться перед Керенским за опубликование её очерка. В газету пришло много протестующих откликов. Лариса вновь просит слова, и «Новая жизнь» предоставляет ей 17 ноября место для «Письма в редакцию»: «Никакого намерения оскорбить или унизить А.Ф. Керенского у меня не было… Не могла отозваться на заявление редакции раньше, так как только что вернулась в Петроград из поездки в Финляндию».

Анатолий Васильевич Луначарский

В декабре 1917 г. Лариса участвовала в переговорах с музейными работниками Эрмитажа, объявившими саботаж. В это же время бастовали чиновники, актёры императорских театров, преподаватели привилегированных гимназий и училищ.

2 (15) ноября Луначарский подал в отставку с поста наркома просвещения. Вечером в газетах появилось его заявление об отставке: «Я только что услышал от очевидцев то, что произошло в Москве. Собор Василия Блаженного, Успенский собор разрушаются. Кремль, где собраны сейчас все важнейшие художественные сокровища Петрограда и Москвы, бомбардируется. Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена. Остановить этот ужас я бессилен. Работать под гнётом этих мыслей, сводящих с ума, нельзя. Я сознаю всю тяжесть этого решения, но я не могу больше».

В своих воспоминаниях Луначарский приводит слова Ленина, сказанные ему на следующий день: «Как вы можете придавать такое значение тому или иному старому зданию, как бы оно ни было хорошо, когда дело идёт об открытии дверей перед таким общественным строем, который способен создать красоту, безмерно превосходящую всё, о чем могли только мечтать в прошлом?» Народные комиссары отставки не приняли.

На самом деле нарком стал жертвой дезинформации белогвардейских газет. Начнём с того, что у большевиков просто не было эффективной артиллерии, способной нанести серьёзные повреждения зданиям. И действительно, ни одно здание целиком разрушено не было.

Американский репортер, писатель и революционер Джон Рид в Москве около 1917–1918 гг.

Посетивший Москву Джон Рид рассказывал: «В Кремле я был лично непосредственно после бомбардировки и сам осматривал все повреждения. Малый Николаевский дворец — здание, не имеющее особой ценности <..> был обстрелян артиллерийским огнём и, действительно, очень сильно пострадал. <..> Церковь Василия Блаженного осталась нетронутой, точно так же, как Большой Кремлёвский дворец, в подвалах которого хранятся все сокровища Москвы и Петрограда, и Грановитая плата, где находятся коронные драгоценности. В эти места никто даже не входил».

Американская журналистка Бесси Битти, также очевидец событий, осмотрев Кремль, записала: «Ущерб, нанесённый Кремлю, был невелик — ничего похожего на то, чего мы боялись».

«Несколько позже квалифицированная комиссия, состоявшая из художников, официально заявит, что “все снаряды, попавшие в Кремль, меньше нанесли вреда художественным ценностям, чем начатая до Октября невежественная реставрация живописи Успенского собора” — однако сам факт реакции интеллигенции на это событие чрезвычайно примечателен для понимания сложности обстановки в Москве в первый послереволюционный месяц.

Восстановление отдельных зданий, пострадавших от боёв в Кремле, по инициативе Московского военно-революционного комитета началось уже 7 ноября 1917 года»[19].

«Одним из первых дел культурного строительства стало издание книг классики для народа, доступных по цене. Комиссия по изданию русских классиков заседала в Зимнем дворце. Сохранились протоколы собраний комиссии в личном архиве К. Чуковского.

На втором заседании присутствовали писатели А. Блок, П.И. Лебедев-Полянский, П.О. Морозов, Л. Рейснер, художники А. Бенуа, Д.П. Штеренберг и другие, П.О. Морозов — пушкинист, Ф.И. Калинин — пролеткультовец, комиссар Эрмитажа — H.Н. Пунин, представляющий футуризм. Обсуждалось: по какой орфографии — новой, которая была введена 23 декабря 1917 года постановлением правительства, или по старой издавать книги для народа? Председательствовал А. Луначарский. Он отметил, что “при симпатии учителей к новой орфографии есть уверенность, что в школе она будет целиком осуществлена… Раз школа окончательно перейдет к новой орфографии, то и в вопросе об орфографии классиков приходится быть решительным. Они издаются не на короткий срок…”. Ввиду острой нехватки книг срочное издание можно предпринять по старым матрицам.

Возражали Блок, Морозов и Лариса Рейснер. Блок считал, что “правописание неотъемлемо от автора”, видя и чувствуя в нём часть художнической техники, в которой особый выход для творческой энергии.

Лариса думала, что новые издания окажутся в море старых и для школьников начнётся хаос. Другой её аргумент — “нужно раздельно решать вопрос об орфографии для поэтов и прозаиков — стих для глаза от новой орфографии страдает, строфа сядет; октава Пушкина, например, теряет свою совершенную линию. Кроме того, без «ъ» как отделителя слов малограмотный потеряется на сплошной строке, все слова сольются”.

Решающим оказалось мнение Иванова-Разумника, который был безусловно за новую орфографию для изданий народных и за сохранение старой