Искусство правды - Василий Николаевич Осокин

«Немецкие фашисты были около Москвы, — вспоминает фронтовой друг художника, поэт Михаил Дудин. — А наш гарнизон в пятистах километрах от Ленинграда занял у белофиннов пятнадцать островов. Было бы, конечно, наивно думать, что это сделала газета. Но боевой дух она умела поддержать. Душой газеты был тихий, спокойный человек — художник Борис Иванович Пророков».

При эвакуации войск гарнизона теплоход подорвался на мине и начал тонуть. Пророков взял на себя командование. Многие обязаны жизнью своей в эту трагическую ночь Борису Ивановичу Пророкову — свидетельствуют очевидцы.

И даже в такие минуты художник стремился не упустить, запечатлеть самое главное. Об этом рассказывают походные блокноты художника, предельно скупые записи и наброски с натуры.

В блокноте — изображение женщины, вскинувшей руки в яростном проклятии. Рядом с рисунком пометка: «Немецкий лагерь в Клооге. Костры из людей».

А эти наброски с натуры сделаны Пророковым в Китае, в дни, когда там хозяйничали американцы.

После войны один за другим появляются прославленные циклы станковых автолитографий Пророкова «В Гоминдановском Китае» (1945–1947), «Вот она, Америка!» (1948–1949), «За мир» (1950), «Маяковский об Америке» (1951).

Художник-трибун, агитатор, автор антифашистских карикатур и портретных памфлетов, Пророков всегда выступает неутомимым борцом за мир. Он находит все новые и новые, все более гибкие и разнообразные средства для выполнения своей вдохновенной задачи.

Огромный вклад внес художник-борец в дело мира. Он всегда откликался на главные события, волнующие народы земли.

Международный фестиваль молодежи в Москве. Манежная площадь. Тысячи юношей и девушек замирают при виде огромного панно со знакомым рисунком, символизирующим борьбу народов против войны. Этот рисунок Пророкова изображает танк, который десятки могучих рук сбрасывают в бездну. И вот на Манежной площади с удесятеренной силой зазвучало заветное слово «Мир».

Итальянские забастовщики гордо шествовали с этим рисунком, высоко поднимая его как эмблему мира. Его перерисовали японские трудящиеся и гордо подняли над своими колоннами защитников мира.

Графика Пророкова появляется на страницах демократической печати за рубежом. К художнику приходят письма из многих стран. Вот одно из них, полученное не так давно. Пишут немецкие юноши. Кошмары войны они знают только по рассказам взрослых. Но рисунки Пророкова, сообщают они, пробудили в них силы для непрестанной борьбы, борьбы до полной победы против ненавистных, зловещих призраков новой войны.

Одна из особенностей манеры художника — динамика образа в сочетании с лаконизмом исполнения.

Художник смело и широко раздвинул рамки графического искусства. Когда он занимается рисунком на тему того или иного литературного произведения, он как бы дополняет его новыми, остро подмеченными деталями. Вместе с тем Пророков строго следует идее писателя.

Такова серия «Маяковский об Америке», исполненная пафоса и страстной публицистичности. Эта серия открывается прекрасным рисунком, сочетающим высокую идейность и виртуозное мастерство.

Перед нами статуя свободы, та самая, с которой начинается знакомство любого иностранца с США и которая, по мнению американских властей, выражает дух государства.

Но что это? Статуя плачет? Скорбная скульптура как бы оплакивает несбывшиеся мечты Линкольна. Приглядываясь, мы видим, что из глазницы статуи бесцеремонно высунулся полицейский, озирающий Америку. Он свесил дубинку, которая создает иллюзию слезы.

Скорбная статуя свободы, льющая слезы в своем каменном одиночестве, и дубинка полисмена, грозящая любому проявлению демократических свобод, — это ли не наиболее полный художественный образ сегодняшней государственности США? Той самой, которую раскрыл читателю Владимир Маяковский в конце двадцатых годов.

...Художник-воин, патриот. Он всегда там, куда зовет его партия. Вот он на фронте борьбы с пережитками прошлого в сознании людей.

Тунеядцам всех мастей здорово от него досталось. Он обрушивается на них с ненавистью человека, слишком дорого заплатившего за право дышать чистым воздухом родины.

Он начинал сатирические рисунки на «внутреннюю» тему почти одновременно с серией «Это не должно повториться!». Пророков ощущал свою работу как два фронта одной великой борьбы за коммунизм: внешний и внутренний. Вот почему гнев и ненависть водили его рукой, когда он создавал бичующую сатиру на наших внутренних врагов.

Самый лучший из рисунков этого типа — «Папина победа». Опухший после ресторанной пьянки, великовозрастный баловень зафиксирован на фоне папиной «Победы». Смотри, отец, пристально, не отворачиваясь, смотри на свое любимое детище, на его дикий галстук, на вызывающую позу и на свой отцовский подарок — «Победу» с вывалившейся из нее поллитровкой, трофеем сынка. Но, любуясь, поразмысли, и пока не поздно, направь свое чадо на путь истинный. Сегодня он только завсегдатай ресторанов, вкусивший в семнадцать лет все «прелести жизни», а завтра он насильник, вор, а может, и убийца.

Этот рисунок можно поставить своего рода эпиграфом к десяткам фельетонов и статей «Комсомольской правды».

Сила воображения, острый живой интерес к окружающему позволяют Пророкову проникать взглядом как бы сквозь стены домов. Точно, цепко схватывает он и обнажает все уродливое и болезненное, выставляет для всеобщего осмеяния.

Очень часто память художника, его беспощадная память воскрешает страшные и горькие страницы пережитого.

Перед ним возникают унылые пепелища с остовами домов, бредущие как тени голодные путники, душераздирающие крики людей, обнаруживших среди обгорелых трупов своих близких. И беспредельное мужество народа сильного, несгибаемого!

И когда в представлении художника образ принял наибольшую конкретность и выразительность, осязаемость, — художник берет бумагу и карандаш.

...В суровом и величавом молчании Бабьего яра замерли перед страшным зрелищем смерти три русские женщины. Одна из них закрыла лицо руками. Другая — старуха — затеплила свечу «в память убиенных» и бережно прикрывает ее от ветра. Но самый эмоциональный центр композиции сосредоточивается на третьей фигуре. Молодая женщина прямо и открыто смотрит вперед. Ее ненависть, застывшая в огромных глазах, — это несокрушимая сила, о которую разбивались мутные волны фашистского нашествия.

Рисунок «У Бабьего яра» большинство искусствоведов описывает как предсмертную сцену. На самом же деле эти женщины не ждут смерти, они в траурном, скорбном молчании застыли перед огромной открытой могилой жертв фашизма. Их сердца затвердели от гнева и горя, а что было тверже, чем такое окаменевшее сердце вдовы, матери, невесты в суровые годы Великой Отечественной войны?

Беспредельному гневу народному и его беззаветному мужеству, стойкости посвящена удостоенная Ленинской премии серия рисунков Бориса Пророкова «Это не должно повториться!».

«Налет»... Мы не видим ни самолета, ни объекта, который он бомбит, ни людей, обреченных на гибель, а только почерневшую от горя девочку, точнее говоря, ее исстрадавшиеся, расширенные от ужаса глаза, полуоткрытый рот и руки, тонкие детские руки, которыми она пытается заслониться от фугаски.

Такие глаза и руки детей, такие лица с отблеском пожаров снились нашим воинам и мучили их в короткие минуты