Искусство правды - Василий Николаевич Осокин

class="p1">Перед зрителями предстало поле сечи с павшими воинами, и скорбное чувство острой жалостью подступало к сердцу. Вслед за пушкинским Русланом, воплощенным гениальным Глинкой в сценический образ, хотелось воскликнуть:

О поле, поле, кто тебя

Усеял мертвыми костями?

Чей борзый конь тебя топтал

В последний час кровавой битвы?

Кто на тебе со славой пал?

Чьи небо слышало молитвы?

Зачем же, поле, смолкло ты

И поросло травой забвенья?..

...Нежные полевые цветы — голубые колокольчики и белоснежные ромашки словно убаюкивают павших воинов, навевают им сладостные сны.

...Кто этот, пронзенный стрелой, прекрасный юноша в богатом, светлом, княжеском одеянии? Кто этот отважный, окровавленный воин, широко распластавший руки? Чье это лицо наглухо затянуто серпянкой? Чья эта поднятая, напрягшая лук рука окостенела вдруг в воздухе?..

Нет ответа. И только хлопанье орлиных крыльев нарушает безмолвие, да бесстрастная луна озаряет поле.

В картину было вложено много труда, вдохновенного и кропотливого, страстного и продуманного. Как тщательно нужно было изучить историю, летопись, народное творчество, одежду и оружие того времени, и чего это изучение стоило автору...

Все слилось здесь в одно гармоничное целое — и светлая печаль автора «Слова», и пушкинско-глинкинский образ Руслана, и музыка, слышанная Васнецовым у Третьяковых, и многое, многое другое.

Автор, представивший картину на очередную выставку передвижников, теперь ждал отзывов. И вскоре они последовали. Большинство художественных критиков не поняло новаторского значения картины, резко отличающейся от обычного батального полотна. Они отрицательно и недоброжелательно отозвались о картине.

Но особенно больно переживал Васнецов молчание Стасова. Между тем, в письме к Репину Стасов уже дал оценку. Илья Ефимович тотчас же написал ему ответ:

«Меня поразило Ваше молчание о картине Васнецова «После побоища». Слона-то вы и не приметили, говоря: «ничего тузового, капитального». Нет, я вижу теперь, что совершенно расхожусь с Вами во вкусах. Для меня это необыкновенно замечательная, новая и глубоко поэтическая вещь. Таких еще не было в русской школе. Если наша художественная критика такие действительно художественные вещи проходит молчанием, — я скажу ей, что она варвар, мнение которого для меня более не интересно. И не стоит художнику слушать, что о нем пишут и говорят, а надобно работать, в себе запершись. Даже и выставлять не стоит. Вы меня ужасно расстроили Вашим письмом и Вашим непониманием картины Васнецова, так что я решительно ничего писать более не могу».

Трудно описать тогдашнее состояние Васнецова. Он сердцем ощущал несправедливость критики, но чем он мог доказать свою правоту? «А может быть, — начинал думать он, — и Репин хвалит картину только из сочувствия...»

Но однажды Васнецов получил ничем не примечательный конверт из Петербурга. Это писал профессор Академии художеств и руководитель Васнецова в классе живописи, человек необычайно прозорливый, Павел Петрович Чистяков. Как забилось сердце художника, когда он узнал, от кого письмо! Неужели и он разругает? Тогда, пожалуй, все кончено.

Но что это? Неужели и впрямь существуют на свете эти торопливые строки:

«Вы, благороднейший Виктор Михайлович, поэт-художник! Таким далеким, таким грандиозным и по-своему самобытным русским духом пахнуло на меня... Я бродил по городу весь день, и потянулись вереницей картины знакомые, и увидел я Русь родную мою, и тихо прошли один за другим и реки широкие, и поля бесконечные... и Вы, русский по духу и смыслу, родной для меня! Спасибо, душевное Вам спасибо...

В цвете, в характере рисунка талантливость большущая и натуральность. Фигура мужа, лежащего прямо в ракурсе, выше всей картины. Глаза его и губы глубокие думы наводят на душу. Я насквозь вижу этого человека, я его знал и живым: ветер не смел колыхнуть полы его платья; он и умирая-то встать хотел и глядел далеким, туманным взглядом».

Словно мрачная завеса упала с глаз художника. Ему страстно хотелось жить и творить.

Проходят годы. Один за другим появляются шедевры васнецовской кисти. Дивный мир образов возникает перед зрителями, и каждая новая картина — это вдохновенный гимн художника русскому человеку, его мощи и отваге, душевной красоте.

Около 25 лет писал Васнецов картину «Богатыри». В. В. Стасов, давно уже с восторгом принимавший каждое новое полотно художника, передал случайно услышанное им суждение молодых людей о васнецовских «Богатырях» и картине Репина «Бурлаки на Волге»:

«И тут и там сила и могучая мощь русского народа. Только эта сила у «Бурлаков» угнетенная и еще затоптанная, обращенная на службу скотинную или машинную. А в «Богатырях» — сила торжествующая, спокойная и важная, она никого не боится и выполняет по своей воле то, что ей нравится, что ей представляется потребным для всех, для народа».

Богатырем русской живописи назвал Виктора Михайловича Васнецова А. М. Горький.

Васнецов всегда считал главной задачей художника борьбу за большое, обогащающее зрителя содержание произведений. Сейчас обнаружено его замечательное письмо к Стасову по поводу искусства декадентов, среди которых были и предшественники современных формалистов и абстракционистов:

«Ваша статья о наших декадентах отличная— что другого про них скажешь? Если, например, господам Милиотти угодно писать каким-то, с позволения сказать, гноем вместо красок и нарывы, язвы вместо картин, то ничего с ними не поделаешь, а смотреть их я не согласен. О без-дарностях особенно жалеть, конечно, нечего. А вот когда талантливые художники заражаются декадентским сифилисом, то жаль это и больно».

Слова эти — в них так и звучит тревога за судьбы родного искусства — были сказаны выдающимся мастером реалистического искусства. Подвигом своей творческой жизни он доказал, что к сердцу зрителя нет другого пути, кроме вдохновенного творчества во имя высокой и светлой правды.

ВОЛШЕБНЫЙ РЕЗЕЦ

Первое впечатление, которое испытываешь при входе в эту квартиру, такое, будто ты попал в художественный музей. Кажется, что здесь представлено творчество не одного, а нескольких скульпторов. Тут портреты и статуэтки, кресла и стулья с причудливыми изображениями людей и животных, обнаженные торсы и мелкая пластика, рисунки и акварели... Но все эти произведения перекликаются друг с другом мотивами, манерой исполнения, почерком: они созданы одним автором — Сергеем Тимофеевичем Коненковым.

Я был знаком с работами этого замечательного скульптора — видел их в музеях и на репродукциях. Но в его квартире предстал новый для меня мир, мир больших мыслей и чувств, в котором живет и творит художник. Меня захватила высота помыслов человека, сумевшего выразить свою богатую душу при помощи мрамора, камня, дерева. В мастерской Коненкова особенно ощутимы стремления художника, который всю свою жизнь посвятил поискам и выражению красоты и правды.

Эти поиски и свершения привели его