Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

«Лорд Лотиан, в прошлом Ф. Керр, секретарь Ллойд Джорджа во время мировой войны…, восхвалял Гитлера… Он кажется мне, – отмечал американский посол, – самым закоренелым фашистом из всех англичан, с которыми мне приходилось встречаться»2402.

«Не верьте ничему или почти ничему из того, что пишется про внутренние дела в правительственном лагере, – писал вернувшийся в Англию после участия в гражданской войне в Испании Оруэлл, – Из каких бы источников ни исходили подобные сведения, они остаются пропагандой, подчиненной целям той или иной партии, – иначе сказать, ложью. Правда о войне, если говорить широко, достаточно проста. Испанская буржуазия увидела возможность сокрушить рабочее движение и сокрушила его, прибегнув к помощи нацистов, а также реакционеров всего мира. Сомневаюсь, чтобы, когда бы то ни было, удалось определить суть случившегося более точно. Помнится, я как-то сказал Артуру Кёстлеру: «История в 1936 году остановилась», – и он кивнул, сразу поняв, о чем речь»2403.

«Страсти разгорались, как политические, так и экономические. Испания экспортировала в деньгах не так уж и много – примерно… на 40 млн. долларов. Но она давала 45 % мировой добычи ртути, более 50 % пирита, поставляла железную руду, вольфрам, свинец, цинк, серебро. Тут прочно обосновались капиталы Англии и Франции (включая обе ветви Ротшильдов), т. е. и капиталы Соединенных Штатов. Социализм в Испании, – отмечает Кремлев, – такой компании был ни к чему, не допускалась даже малейшая его угроза»2404.

«Арифметика простая, – поясняет Кремлев, – акция английской компании «Рио Тинто» накануне мятежа стоила 975 франков, во время наступления фалангистов каудильо на Мадрид – 2600, после успехов итальянцев под Гвадалахарой – 3400, а после их поражения там – 2500 франков. Как только фалангисты заняли Бильбао, английская «Орконера» возобновила вывоз оттуда железной руды, а Франко получил кредит в миллион фунтов стерлингов»2405.

Правда, в данном вопросе интересы Лондона и Парижа пересекались с устремлениями Германии и Италии. Последние также претендовали на получение своей доли. Они требовали от Франко экономических компенсаций за оказанную помощь, в виде режима наибольшего благоприятствования и передачи им горнорудной промышленности[92]. Гитлер заявлял, что «поддерживает Франко лишь для того, чтобы получить доступ к испанским залежам железной руды»2406.

Еще более серьезно интересы стран пересекались в вопросе о Гибралтаре – ключе от Средиземного моря, а, следовательно, от всей Северной Африки и Ближнего Востока. Кто владел этим ключом, тот господствовал в регионе. Италия и Германия в случае успеха становились первыми претендентами на англо-французское колониальное наследство. В этой связи, например, Ллойд Джордж выступал в поддержку республиканского правительства, заявляя своим избирателям: «Вы патриоты или нет? Вы хотите победы Франко? Вы хотите, чтобы наши коммуникационные пути зависели от милости Италии и Германии? Или вы совершенно забыли об интересах империи?»2407

Эта угроза поколебала даже антисоветские настроения официального Лондона и Парижа. Полпред СССР в Берлине Суриц в то время докладывал: «Безмерное злоупотребление советской угрозой, принявшее особенно неслыханные размеры в связи с испанскими событиями, значительно притупляется от того бесспорного факта, что германская агрессия последнего времени в первую очередь задевает интересы западных стран»2408. Планы Гитлера между тем шли еще дальше, ведь фашистская Испания завершала окружение Франции. Неслучайно меморандум германского МИДа гласил: «Европейский конфликт, в котором ось Берлин – Рим будет противостоять Англии и Франции, приобретет совершенно иной вид, если сильная Испания присоединится к оси Берлин – Рим»2409.

Официальный Лондон и Париж не могла не тревожить активность Гитлера и Муссолини в делах Франко, но без них невозможно было подавить распространение социализма: «Развитие обстановки в начале мятежа…, – предупреждал советник немецкого посольства в Мадриде Швендеман, – отчетливо свидетельствует о растущей силе и успехах правительства и о застое и развале у мятежников»2410. Недаром Франко сразу запросил помощи у Гитлера и Муссолини. Даже спустя год 22 мая 1937 г., Франко признавал, если согласиться на перемирие, то свободные выборы приведут к созданию «левого правительства», что будет означать конец «белой Испании»2411.

«Я обдумал всевозможные формы ответных действий, – указывал в этой связи британский премьер Н. Чемберлен, – и мне абсолютно ясно, что ни одна из них не будет эффективной, если мы не собираемся воевать с Франко… Конечно, может дойти и до этого, если он окажется совсем глупым»2412. Идеальное решение дилеммы для Англии высказал министр иностранных дел Иден – обеспечить победу Франко, после чего добиться соглашения о выводе итальянских и немецких войск2413.

Париж, в отличие от Лондона, не имел времени на раздумья, он должен был предпринимать решительные шаги с первых дней. И Париж действовал. С самого начала, пока силы мятежников были невелики и, по мнению французских военных, хватило бы 50 самолетов, чтобы их остановить, Франция отказалась отдать испанскому правительству эти самолеты, оплаченные задолго до мятежа. 8 августа правительство Блюма официально запретило вывоз самолетов и вооружения в Испанию. Мало того, Франция обратилась к другим странам заключить соглашение о «невмешательстве», которое на деле санкционировало интервенцию Италии и Германии в Испанию2414. Но формальных поводов для отказа не было, и 9 сентября был создан Международный комитет по невмешательству, в который вошли 27 государств, в том числе и СССР.

Правда, «русские были готовы обсудить пути и способы помощи республиканской Испании и договориться о необходимых мероприятиях на тот случай, если оказание помощи Испании привело бы к всеобщему конфликту…». Но предложения советского правительства, сделанные еще до соглашения о невмешательстве, были отклонены2415. «Мотивы Сталина, заставлявшие его присоединиться к соглашению о невмешательстве, – по мнению историка Т. Хью, – заключались главным образом в желании вступить в альянс с Францией и Англией»2416. Отношение Франции к этому вопросу вполне определенно в октябре 1936 г. продемонстрировал Леже, который «намекнул советскому поверенному в делах, что франко-советские отношения могут пострадать, если Советский Союз не будет придерживаться менее агрессивной политики в Испании»2417.

Были и другие причины, по которым СССР вступил в комитет по невмешательству. О них Сталину докладывал замнаркома иностранных дел Н. Крестинский: «Мы не можем не дать положительный или дать уклончивый ответ, потому что это будет использовано немцами и итальянцами, которые этим нашим ответом будут оправдывать свою дальнейшую помощь повстанцам»2418. 28 августа 1936 г. Сталин запретил экспорт военного снаряжения в Испанию. В то же время поставки оружия Германией и Италией националистам продолжались.

В ответ 24 октября НКИД заявил, что СССР не может считать себя «связанным соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из участников». Соглашение превратилось «в ширму, прикрывающую военную помощь мятежникам», и СССР будет считать себя свободным от обязательств, если немедленно не прекратится помощь