Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

хозяйства. Она должна стать определяющим фактором во всём народном хозяйстве, революционизирующим его технику как в целом, так, в частности, и в сельском хозяйстве… 2. Дальнейшее развитие промышленности должно базироваться не на использовании старого оборудования и повышении интенсивности труда, а на технической реконструкции».

Перейдя к проблеме финансирования индустриализации, авторы «Платформы» на этот раз не стали настаивать на изъятии накоплений у кулачества и нэпманов. Явно идя на компромисс с большинством, предложили иной вариант. «Средства, — писали они, — для такого развития могут и должны быть получены путём гибкой политики цен, использующей благоприятную конъюнктуру рынка».

Политика партии в деревне:

«Наша борьба против кулака, — отмечалось в «Платформе», — отнюдь не означает и не может означать поддержку мелкого хозяйства против крупного, укрепление бедняцких и середняцких хозяйств как индивидуальных хозяйств. Она означает борьбу против капиталистических форм крупного хозяйства, за социалистическую форму крупного хозяйства».

Оговорив так свою позицию, против которой трудно было возражать, авторы тут же напомнили о своей оппозиционности. «Совершенно не случайно, — указывалось в документе, — что мелкобуржуазная линия политики по отношению к промышленности, принятая на XIII съезде партии, уже через год после знаменитой кампании о повороте «лицом к деревне», привела к открытой кулацкой ориентации, которая лучше всего была выражена Бухариным: «Крестьянам, всем крестьянам надо сказать: обогащайтесь, развивайте своё хозяйство, не беспокойтесь, что вас прижмут»… Эта откровенно кулацкая формулировка, которая, сколько бы ни открещивался от неё ПК и сам Бухарин, является классической формулировкой политики ЦК в деревне».

Дав столь нелестную оценку существующего положения, авторы «Платформы» напомнили о совхозах, создававшихся с 1918 года: «Необходимо реально приступить к организации крупных государственных хозяйств с усовершенствованной техникой производства, с наиболее благоприятной, в зависимости от региона, комбинацией в них различных отраслей сельского хозяйств, с заводами по переработке сельскохозяйственной продукции».

Припомнили и о колхозах, о которых уже не раз говорилось на пленумах: «Усилить организацию коллективных хозяйств с участием государственного капитала и обеспечением за последним достаточного влияния». Подразумевали под тем обеспечение колхозов сельскохозяйственной техникой.

Предлагая бесспорное, авторы «Платформы» не могли не возвращаться к судьбе кулаков. «Решительно отказаться, — писали они, — от вовлечения в кооперацию кулацких элементов. Постепенно, по мере улучшения системы и техники взимания налогов в деревне, провести усиление налогового обложения кулацкой верхушки».

Положение в советском государственном аппарате:

«Значение огромной армии бюрократического чиновничества всё растёт. Несменяемая, не ответственная перед рабочим классом, имея в своих руках распоряжение обобществлёнными средствами производства и аппараты принуждения, эта армия становится экономически и политически сильной и заинтересованной в сохранении бюрократизма и его усилении. Она всё более превращается в своеобразную самостоятельную социальную прослойку. Даже деятельность ГПУ… всё более сбивается с пути обороны пролетарской революции. Вместо борьбы против политической и экономической контрреволюции, её деятельность всё более начинает направляться на борьбу с законным недовольством рабочих, вызываемым бюрократическими и мелкобуржуазными извращениями, и даже с внутрипартийной оппозицией».

Поэтому авторы «Платформы» сочли необходимым предложить: «Вместо казённого лозунга „оживления советов”, являющегося на деле лозунгом развёртывания мелкобуржуазной демократии, должен быть выдвинут лозунг восстановления советов как подлинных органов пролетарской диктатуры… Восстановить самостоятельность городских советов как важнейших органов пролетарской диктатуры, особенно в промышленных центрах. Право отзыва избирателями своих депутатов должно быть восстановлено».

Предложили и более значимое, более важное: «Провести решительное сокращение советского административного аппарата в плановом порядке примерно на 50 % в два года… Взять курс на уравнение материального положения государственных служащих с рабочими, проводя на деле лозунг: зарплата ответственным работникам не должна превышать зарплаты рабочего».

Данные разделы «Платформы» оказались несколько запоздалым комментарием к речи Рыкова на последнем пленуме. Почти как все остальные: «Вопросы труда», «Победа социализма в одной стране», «Наше хозяйство в целом», даже «Политика Коминтерна», «Развитие марксизма и ленинизм», — они вполне могли служить предметом дискуссии на предстоящем съезде. Почти все, кроме одного, ставшего подчёркнуто откровенным вызовом большинству, делавшего невозможным дальнейший открытый диалог и являвшегося для оппозиции ключевым — «Партия».

Внутрипартийная политика:

«В области внутрипартийного строительства политика ЦК после смерти Ленина сводилась к непрерывной бюрократизации партии, превращающейся теперь в прямую ликвидацию партии».

Обвинение страшное, требовавшее подтверждения. И авторы «Платформы» поспешили привести доказательства.

«Вместо борьбы с бюрократией, — писали они, забыв, что многие из них сами были причастны к тому, в чём теперь обвиняли большинство, — в партии была введена практика приказной системы. Выборность была заменена прямым или замаскированным назначением. В партии воцарились „штиль” и „заговор молчания”.

«В партию, — указывалось в «Платформе», — всё более начинают проникать колеблющиеся, половинчатые, а то и просто шкурные элементы, которые до революции держались в стороне от партии и для которых она после захвата власти сделалась притягательной силой».

Дав столь общие характеристики, документ оппозиции перешёл к более определяющему: «Господствующая сталинская группа, использовав созданную режимом последних лет внутрипартийную обстановку, исключающую для партийной массы быструю её активизацию, решила пойти на применение явно фашистских методов борьбы с оппозиционным блоком. Она прибегла к явно фашистским методам борьбы, к формальному запрещению дискуссии, исключениям из партии, угрозам увольнения с работы и применению прямой обструкции. Одержав этими методами победу, она закрепила её на 15-й конференции фактическим запрещением дискуссии навсегда».

Одним словом «фашистский» сжигая за собой все мосты, оппозиционеры усилили свои обвинения. «Выход из партии во время партпереписи 1926 года более сотни тысяч рабочих, имевший, несомненно, в известной мере своей ближайшей причиной поражение оппозиции в октябре 1926 года, явился прямым показателем внутрипартийного кризиса…

Вся система сталинского воспитания партии подчинена не задаче создания подлинных пролетарских революционеров, а задаче вынуть, выхолостить боевое содержание пролетарской партии, начинить её фальсифицированным ленинизмом, извращая смысл классового учения Маркса и Энгельса, прививая партии привычки к послушанию и раболепству».

Мало? И оппозиционеры продолжили: «В самих парткомитетах власть переходит в руки фактически назначаемых сверху (номенклатура! — Ю.Ж.) секретарей. Партийные комитеты на деле оказались подчинёнными секретарям так же, как партийная масса подчинена комитетам…

Новая, неслыханная в истории партии структура её получила вполне законченный вид. Ячейка подчинена секретарю. Секретари ячейки подчинены секретарю местного партийного комитета, в руках которого находится и комитет. Секретари местных комитетов подчинены генеральному секретарю, которому на деле подчинён и Центральный комитет. Такова теперь чисто бюрократическая организация партии пролетариата.

Эта „организация” на деле является законченной формой бесконтрольного и безответственного господства оппортунистической сталинской фракции, которая… присвоила себе право говорить и действовать от имени партии и за партию».

Не покаявшись за то, что к созданию именно таких взаимоотношений внутри партии причастны лично они, и особенно Зиновьев, оппозиционеры далее заявили о необходимости «восстановить полностью режим внутрипартийной рабочей демократии… Лозунгом дня должно быть