Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

class="p1">Участники пленума предложение единодушно поддержали и отнесли рассмотрение дополнительного вопроса на утро 23 октября, своего последнего дня работы. Третьим по порядку после обсуждения директив по составлению пятилетнего плана и работы в деревне.

Доклад о продолжавшейся фракционной деятельности лидеров оппозиции сделал Янсон, уже немало преуспевший в разоблачении антипартийных деяний. Долго, преподробнейше рассказывал о на этот раз неоспоримых фактах нелегальной работы — о подпольных типографиях, но тем и ограничился. Видимо, посчитал, что таких фактов с избытком хватит для полной дискредитации Троцкого и Зиновьева и вывода их из ЦК. А завершая выступление, намекнул на возможно более серьёзное для них наказание.

«Пятнадцатый съезд партии, — заявил Янсон, — скажет сам. Одно из двух: либо преклоните голову перед партией, перед её волей, или уходите из партии»[464].

Хотя организаторы пленума и были твёрдо уверены в полной поддержке предложения президиума ЦКК, всё же решили подстраховаться. Рыков дал слово Менжинскому, председателю ОГПУ для сообщения о начатом расследовании военного заговора, вернее, всего лишь о следствии, начатом на основании показаний репортёра «Рабочей газеты» Тверского, данных им 13 сентября на допросе.

Тверской сообщил, что школьная учительница литературы и русского языка Н.И. Иванова, ссылаясь на своего мужа Большакова, также учителя, исключённого из партии два года назад за взяточничество, рассказала ему следующее.

«В военных кругах существует движение, во главе которого стоит Каменев (С.С.Каменев, полковник царской армии, с марта 1918 года в Красной армии, с мая 1927 года заместитель председателя РВС СССР и наркома по военным и морским делам. — Ю.Ж.). Эта организация активна. О том, что организация предполагает совершить переворот, не говорилось, но это само подразумевается».

К таким выводам Большакова привёл случайно услышанный разговор двух военнослужащих. Степанова, окончившего ленинградскую Высшую автоброневую школу и проходившего службу в Монголии, и Новикова, бывшего полковника, начальника штаба Мурманской железной дороги.

Степанов якобы сказал: «Среди нас, военных, большой популярностью пользуется переворот, совершённый Пилсудским». А Новиков добавил: «Но главе переворота должен стать авторитетный человек… Из числа оппозиции все крупные личности также пойдут на военный переворот». Однако добавил: «Это может случиться только во время войны»[465].

Свою лепту в разоблачение идейных противников внёс и Бухарин, заговорив о возможности возникновения некой «третьей силы». «Мы проводим сейчас сокращение государственного аппарата… При проведении этой меры образуются значительные кадры квалифицированных интеллигентских сил, которые никоим образом нельзя привлечь на свою сторону выбрасыванием на улицу. Именно эти элементы и могут служить кадровым составом для всяких антисоветских группировок». И развил мысль: «Был вскрыт целый ряд организаций и группировок, в особенности среди молодёжи, полуинтеллигентских мелкобуржуазных слоёв, которые уже оформились, создали свои ячейки, раскинули сеть организаций»[466].

Лидеры оппозиции не безмолвствовали, пытались возражать, но не по существу предъявленных обвинений.

Зиновьев для начала задался вопросом: «Что сделал этот (Менжинского. — Ю.Ж.) доклад? Он доказал, что никакого заговора нет. И что, во всяком случае, как и следовало ожидать, ни один из оппозиционеров к нему отношения не имеет». А вслед за тем перешёл в наступление. Занялся перечислением «ошибок, наделанных сталинским руководством за эти два года, строго придерживаясь содержания „Платформы”, сосредоточившись исключительно на политических проблемах.

«В области международной, — начал обвинение Зиновьев, пассив Сталина: 1) проигрыш китайской революции; 2) позорное банкротство политики блока с предателями из Генсовета; 3) ускорение разрыва Англии с СССР; 4) полуразрыв с Францией; 5) шаг на пути к признанию довоенных долгов; 6) начало раскола Коминтерна; 7) передача ряда компартий в руки правых».

«В области внутренней политики, — продолжил Зиновьев, пассив Сталина: 1) задержка в улучшении положения рабочих; 2) известный холодок в рабочем классе к нынешней политике ЦК; 3) рост кулака; 4) ухудшение настроений в деревне, в частности, рост агитации за Крестьянский союз; 5) неудача кампании по снижению цен; 6) рост безработицы; 7) некоторое обострение продовольственного вопроса; 8) рост не только экономической, но и политической силы новой буржуазии — нэпмана, кулака, бюрократа».

«В области внутрипартийной, — добавил Зиновьев, — пассив Сталина: партия продвинулась вплотную к опасности раскола».

Вслед за тем Зиновьев попытался оправдать действия оппозиции, навязанные ей. «Поймите же, — сказал он, — При нынешнем положении вещей нет других средств бороться за линию Ленина, за выправление классовой линии партии, против нарушения дисциплины Сталиным кроме тех средств, к которым мы прибегаем».

И тут же, как обычно, Зиновьев заявил о готовности к сотрудничеству с большинством. Но весьма самонадеянно: «Мы хотим совместной работы… Мы вовсе не думаем, что весь нынешний аппарат негоден. Мы вовсе не хотим, чтобы после нашей победы Сталин пошёл бы в лес, а Бухарин завёл нелегальный ротатор. Уроки последних лет ни для кого не прошли задаром. Мы не требуем ничего чрезмерного. Мы требуем честного созыва XV съезда. Мы требуем, чтобы он не превращался во всероссийское верхушечное собрание ответработников»[467].

Тот же вызов (а может, последнее слово идущего на эшафот?) прозвучал и в выступлении Троцкого. Он не стал повторять уже данные Зиновьевым аргументы в защиту оппозиции, только добавил: «В нашей июльской декларации прошлого года мы с полной точностью предсказали все этапы, через которые пройдёт разрушение ленинского руководства партии и временная замена его сталинским. Я говорю о временной замене, ибо, чем больше руководящая группа одерживает побед, тем больше она слабеет.

Июльское предвидение прошлого года мы теперь можем дополнить следующим заключительным выводом. Нынешняя организационная победа Сталина предготовляет его политическое крушение. Оно совершенно неизбежно и — в соответствии со сталинским режимом — наступит сразу. Основная задача оппозиции состоит в том, чтобы последствия гибельной политики нынешнего руководства нанесли как можно меньший урон партии и её связки с массами».

И с вызовом, бравируя своей смелостью, Троцкий продолжил: «Грубость и нелояльность, о которых писал Ленин, уже не просто личные качества. Они стали качеством правящей фракции, её политики, её режима. Дело идёт не о внешних приёмах. Основная черта нынешнего курса в том, что он верит во всемогущество насилия даже по отношению к собственной партии»[468].

Трудно сказать, как бы дело пошло далее. Может быть, как и 9 августа, после речи Сталина, защищавшего тогда Троцкого и Зиновьева, все члены ЦК и ЦКК поспешно забыли бы о своих кровожадных намерениях и вновь оставили бы обоих лидеров оппозиции в составе ЦК. Может быть, может быть… Только на этот раз Сталин поступил иначе, нежели два с половиной месяца назад.

«Прежде всего, — начал он речь, — о личном моменте. Вы слышали здесь, как старательно ругают оппозиционеры Сталина, не жалея сил… Тот факт, что главные нападки направлены против Сталина,