Война глазами детей. Свидетельства очевидцев - Нина Константиновна Петрова

Прошли Ружаны-Пружаны, Кобрин-Жабинку и 15 июля с трудом дошли до Брест-Литовска.

Боря уже не мог стать на ноги и слабо переступать из места на место. Его тяжелые раны превратились в сплошное загноение.

В Брест-Литовске началась регистрация и сортировка. Военнопленных отправили в лагерь, а гражданских закрывали в крепость, стоявшей на реке Буге. Я Борю зарегистрировала родным сыном.

16 июля в крепости из среды невольных людей, наблюдая за адской болью и тяжелыми мучениями Бори и моими переживаниями, ко мне подошел мужчина среднего роста, с длинной, вытянутой шеей и продолговатым лицом, тяжело вздохнув, сказал:

– Тяжелое состояние ребенка. Если не принять меры, он умрет. У него глубокое нагноение ран.

Это был врач-хирург, лучший специалист Ильин. Познакомившись с ним, я просила оказать мне помощь.

– Я приложу все усилия и сделаю все возможное, чтобы вылечить Борю.

Я глубоко верила в обещания Ильина, мне стало легче.

18 июля немецкий врач в сопровождении вооруженных солдат делал обход крепости. Проходя мимо Бори, от которого был запах загноившихся ран, один из врачей толкнул Борю и дал распоряжение: „Убрать ребенка! Он разложился“. Я плакала.

Ильин просил немецких врачей не выбрасывать, а сделать ему операцию, он выживет. И заявил, что он, Ильин, сам сделает операцию. Немецкие врачи долго не соглашались. Ильин доказывал, что ребенка можно спасти. Немцы махнули рукой и ушли.

20 июля Ильин сделал Боре операцию.

Из-за отсутствия медикаментов и инструмента операцию пришлось делать без укола и замораживания. В течение двух часов Боря пролежал на операции и не реагировал на боли. Присутствующие были поражены терпению Бори и мастерством Ильина. Операция была удачна. Ильин заявил, что Боря будет жить… Боре стало лучше, мне легче на сердце.

За отсутствием кроватки Боря со швами на ранах и гипсом на руке лежал на подоконнике.

23 июля Ильин оперировал меня возле Бори. Боря сорвался с подоконника, полопались швы, и полетел гипс. Это были самые тяжелые минуты для Бори. Ему нужно было делать вторичную операцию. Немецкие врачи, узнав о сделанной операции Ильиным, заинтересовались мастерством советского врача и терпением ребенка.

25 июля была назначена операция Боре. Чтобы убедиться в мастерстве советского хирурга, были медикаменты и инструменты. Немецкие хирурги лично присутствовали на операции. На этот раз Боря реагировал на боль и кричал. Увидев немецких врачей, он кричал: „Уйдите, гады, я вас ненавижу“.

– Вы замучили мою маму, убили мою сестру Маню, искалечили меня и мою сестру Наташу.

Немцы переглянулись. Спросили Ильина, что говорил Боря, он ответил дословно, как говорил Боря. Немецким врачам стало неудобно, натянули фуражки и ушли, сказав: „Коммунист“.

30 июля Ильин был взят для работы в больнице. Я через 3 месяца выздоровела. Меня приняли военной и перегнали в лагерь военнопленных. Я рассталась с Борей и с Ильиным.

Для меня настал самый тяжелый период. Во-первых, я оставила в тяжелом положении и безо всякого надзора Борю. Во-вторых, я попала в ужасную и страшную обстановку. Это туда, за колючую проволоку, где морили голодом и издевались над нашими бойцами и командирами. Хочу коротенько ознакомить читателя с тем лагерем, где находилась я и десятки тысяч командиров и бойцов.

Ноябрь месяц. Дожди, холод. 25 километров юго-западнее Бреста, недалеко от Буга. Бело-Подлясска – вспаханное поле площадью около километра, обнесенная частыми столбами и перепутана колючей проволокой.

Это был лагерь № 307. Были дожди. Изредка выпадал снег. Лагерь стоял под открытым небом, помещений не было. Люди были совершенно раздеты, голодны и холодны. Для того чтобы спастись от холода, ногтями рыли ямы и прятались друг на друга. Земля обваливалась и присыпала людей, из-под которой обессиленные люди не могли встать. Гибли. Не знаю, сколько в этом лагере было людей, но ложиться было негде. Можно было сесть и стоять.

Хлеб выдавали на 12 человек 2-килограммовую буханку. С большими перебоями. Были случаи, когда по 5 суток хлеб совершенно не выдавали, в это время подвозили на машине сухую рыбу и бросали через проволоку.

Голодные люди бросались на рыбу, душили друг друга. После каждого приезда машины до 200 человек выбрасывали за проволоку удушенных. Люди пачками умирали от холода, голода, тифа и истязаний. С восточной стороны было оборудовано место для казни людей.

Площадка размером 40×40 метров державшаяся на сплошных низеньких колышках и густой сетью перепутана колючей проволокой. Туда попадали люди, подозревавшиеся политруками и евреями.

Этих людей раздевали наголо и клали на проволоку на 15 суток для того, чтобы человек быстро не умер, а мучился, давали по 100 грамм хлеба и стакан воды в сутки. Эту сеть колючей проволоки прошли многие десятки, сотни и тысячи людей. Всех я не помню и не могу назвать. Помню лишь одну фамилию – Балабанова, политрука третьего эскадрона 3-м Кубанореченского казачьего полка, которого я знала хорошо. Он служил в этом же полку, где мой папа был помощником командира, где находилась и я. Может быть, кому-нибудь придется читать мои записи из тех людей, которые были в 307-м лагере и пересилили эти муки. Я считаю своим долгом передать им привет и прошу дополнить мои строки, так как я не в состоянии описать все, что там было. Долгое время я не имела никаких сведений о Боре, волновалась, и он не выходил у меня из моих мыслей. Где он? Что с ним? Врач Ильин работал в больнице Брест-Литовска. Зная о том, что Боря остался один, оказывал ему помощь, какую мог, и все время просил немецких врачей перевести меня из лагеря в Брест-Литовск ввиду тяжелого положения Бори. По его ходатайству я возвратилась в Брест-Литовск и работала у поляков. Изредка стала навещать Борю. Боря находился в тяжелом состоянии, но чувствовал себя лучше, раны его заживали очень долго, около трех лет.

Работая в Бресте, выполняя комсомольский долг перед нашей партией, начала искать пути, чтобы мстить фашистам за маму, Маню, за Борю и себя и за тех товарищей, которые находились в лагере № 307, гибли от голода, холода и истощения. Хотела бежать, но мне было жаль Борю, который находился накануне гибели, перед которым я поклялась никогда его не бросить и отдать жизнь за него. Вскоре, через местный подпольный комитет, мне удалось связаться с партизанским отрядом, стоявшим в 60 км от Брест-Литовска, помогать ему в работе. На меня была возложена задача доставлять медикаменты. Эту задачу я выполняла честно. Туда относила медикаменты, оттуда приносила продукты для Бори. Он стал выздоравливать и поправляться. Спустя некоторое время раны его стали