ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Строителей, проживали многие ученые из академических институтов РАН. Березовский, работая в лаборатории Института проблем управления РАН, жил на Ленинском проспекте в доме номер 65, на пересечении с Ломоносовским проспектом. Неподалеку, в доме номер 45, в это время жили многие сотрудники американского посольства. На доме номер 45 в 1962 году предатель Пеньковский оставлял метки для назначения встреч со связниками. В доме № 109 жил Олег Гордиевский, который утром 1985 года сбежал в Лондон.

Сотрудники Московского УКГБ не случайно пустили в обиход выражение: «Обычных шпионов из числа ученых выращивают в пробирках институтов Академии наук. Крупных агентов и “агентов влияния” – из числа руководителей институтов типа Института США и Канады, а рядовых, но очень осведомленных агентов клонируют из остальных сотрудников институтов РАН». При этом дело доходило до анекдотов – шпионы часто работали не только в одном здании Академии наук, в одних и тех же кабинетах, но и за одним и тем же столом.

Когда это выяснялось после разоблачения и ареста очередного шпиона, оперработник, обслуживавший этот институт Академии наук, на полном серьезе предложил своему начальнику:

– Сергей Иванович, есть предложение – не снимать технику в этом кабинете. Уже второй арестованный шпион сидел в этом кабинете за одним и тем же столом. Вдруг будет третий? – произнося свой спич, майор старался сдержать улыбку, хотя у него это плохо получалось.

Полковник его «услышал» и, неожиданно для подчиненного, задумался и решил:

– А что, пока не снимай, я доложу руководству, послушаем, что считают наверху…

Недели через две он вызвал опера к себе и с мрачной усмешкой объявил приговор:

– Технику со спецами надо срочно снять и доложить руководству об исполнении!

– А что сказали наверху? – поинтересовался на днях получивший очередное звание подполковник.

– Сказало, что за такие шутки в следующий раз можем получить не поощрение, а по шее. Все, иди работать!

Действительно, шутки были неуместны. Контрразведчики прекрасно понимали, что многие перспективные сотрудники Академии наук имели родственные связи в руководстве страны, тесно общались с западными учеными и политиками, часто выезжали в США и европейские страны. Некоторые не просто выезжали, а проходили целевые стажировки в зарубежных центрах, где откровенно готовилась и воспитывалась агентура влияния высшего класса. Это рядовых сотрудников (расходный материал) спецслужбы вербовали для шпионской деятельности. Именно такими оказались разоблаченные Поташов, Сутягин, а также Федоренко (друг Эймса).

В девяностые годы военным контрразведчикам пришлось столкнуться с самым опасным, что может быть в работе спецслужб, – предателем. Он, хотя и не был сотрудником ВКР, но по работе был тесно связан с ними, а как куратор американской линии, был для них старшим оперативным начальником. Это был заместитель начальника Первого (американского) отдела в Управлении «К» Службы внешней разведки полковник Александр Запорожский.

Поначалу его биография была идеальной. Работал слесарем, служил в армии, закончил Военный институт иностранных языков. С 1975 года служил в КГБ, дважды был в командировке в Эфиопии по линии Управления «К» ПГУ, награжден боевой медалью.

Руководители в КГБ заслуженно считали его настоящим профессионалом и сильным аналитиком. Но при этом он обладал и изрядным набором негативных черт характера: безграничной амбициозностью, жаждой обогащения, завистливостью. Кроме того, любил выпить (впрочем, как и многие его коллеги) и был неискренен в общении, никогда не отвечал конкретно на поставленный вопрос, потому что старался угадать, что от него хотят услышать (что тоже характерно для многих профессиональных разведчиков).

Скорее всего, он сам предложил свои услуги ЦРУ в период, когда был куратором Латинской Америки в Управлении «К» ПГУ и по роду службы имел официальные контакты с представителями резидентуры ЦРУ в Москве, в том числе со Стивеном Каппесом и Уильямом Ортманом.

Став заместителем начальника ведущего отдела («американского») в ВКР Службы внешней разведки, Запорожский получил доступ к личным делам российских агентов-нелегалов и к сведениям об агентах, завербованным в американских спецслужбах. Более важной информации в разведке не существует.

Когда он стал выдавать шпионскую информацию на Запад и что именно выдал, с точностью не скажет никто. Неизвестно (пока!) также, что из ставшего ему известным ЦРУ и ФБР реализовали, а что нет. Фактом остается то, что в начале 1997 года у контрразведки появились опасения, что в СВР появился «крот».

Запорожский, очевидно почувствовал опасность и занервничал. Проявилось это в том, что он явно стал злоупотреблять спиртным и в августе написал рапорт об увольнении без какой-либо внятной мотивировки, что вызвало недоумение у коллег, которые ему посоветовали (вместо того, чтобы разобраться в истинных причинах!) переписать рапорт об увольнении, сославшись на болезнь, которой у него не было.

В декабре он уволился из разведки и оборвал все связи с бывшими сослуживцами, звонил лишь изредка, но свой телефон не давал, ссылаясь на занятость и командировки. (Так нередко ведут себя «бывшие», но сам по себе этот факт никого насторожить не мог.)

В апреле 1998 года он выехал в Прагу, где на встрече с представителями ЦРУ потребовал вывоза вместе с семьей в США. Эту операцию успешно провел в июне московский резидент Каппес. В США улетели жена и два сына. Соседям они сообщили, что у Запорожского очередная командировка за границу.

Теперь ФСБ стало окончательно ясно, почему проваливались все операции российской разведки и что «кротом» был именно Запорожский. С этим выводом согласилось и руководство СВР.

Многие коллеги и знакомые Запорожского были в шоке от этой новости. В КГБ и ФСБ служит много разных людей. Но каждый случай измены Родине в коллективе разведчиков как гром среди ясного неба. Знали Александра Запорожского и в военной контрразведке, особенно в 3-м (разведывательном) отделе. Он, как куратор американского направления в ПГУ, координировал разведывательные операции в 3-м отделе военной контрразведки.

С полковником Семеновым он вообще был близок. Дружили семьями еще с того времени, как пять лет вместе были в командировке в Эфиопии. Семенов был представителем военной контрразведки в аппарате Главного военного советника от СССР, а Запорожский – заместителем резидента по контрразведке. Скорее всего, он тогда еще не работал на ЦРУ, а о чем думал, сказать невозможно. Внешне он производил впечатление серьезного и общительного профессионала, хотя был скрытным.

Узнав об измене Запорожского, Виктор сразу позвонил Семенову.

– Привет, Семен Иванович! Слышал про Запорожского?

– Конечно, слышал! Меня в числе его знакомых тоже опрашивали, что знаю… Ничего подозрительного заметно не было, разве что жадность. Ну и что, кто из нас не был жадным, когда никаких богатств ни у кого не было, а хотелось…

– Это ведь ты меня с ним познакомил, когда вы приехали из Эфиопии. Помнишь, мы с ним вместе у тебя на дне рождения несколько раз встречались. Приятный и общительный был человек. Он даже какой-то сувенир мне из Эфиопии привозил… Но, если подумать, что наши коллеги могли ему наболтать, ведь от него никаких