Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Эфенди, твои слова дают мне уверенность, что ты поступишь с нами по-хорошему и такое важное для нас дело закончится именно так, как ты думаешь и говоришь.

— Значит, ты согласен на мои условия?

— Сам-то я согласен, но ты же знаешь наши обычаи и должен понимать, что такие дела я не могу решать в одиночку. Прежде мне придется созвать джам — собрание старейшин. А ты? Есть ли у тебя право решения? В нашей стране ты чужой, а такие вопросы может решать только паша.

— Господин ратей замещает здесь пашу; что бы он ни сделал, паша одобрит это; я же убежден, что Крюгер-бей согласится со всеми моими требованиями и обещаниями.

— Эфенди, я уважаю твои слова, но милее мне было бы услышать их из уст господина ратей.

— Хорошо, ты это услышишь. Позволь ему прийти сюда и переговорить со мной.

— Может быть, ты сам пойдешь со мной? Тогда ты бы смог сначала поговорить с ним, а потом и с собранием старейшин. Если ты все им растолкуешь, это произведет на них более глубокое впечатление, чем мой рассказ о выгодах и обещаниях, в которые и поверить-то трудно.

— Ты гарантируешь мне свободу?

— Да. Ты ведь так же поступил со мной.

— И я могу положиться на тебя?

— Как на себя самого. Клянусь тебе бородой Пророка, моей собственной бородой и вечным блаженством моих предков, что ты сможешь уйти от нас в любое угодное тебе время и совершенно свободно!

— Я верю тебе и надеюсь, что твои воины будут уважать твою клятву.

— Они сделают это!

— Тем не менее может оказаться, что кто-то не уважит твою клятву. На этот случай предупреждаю тебя, что, если с вашей стороны раздастся хоть один выстрел или хоть один человек сделает подозрительное движение в мою сторону, я немедленно дам знак к началу сражения. И уже первый наш залп принесет вам триста пуль.

— Этого не случится, уверяю тебя!

Несмотря на это его заверение, я громко, чтобы шейх слышал, отдал приказ: солдаты, как только услышат выстрел, должны будут ворваться в ущелье. Я был убежден, что и другие наши отряды сразу же начнут боевые действия. Потом шейх ушел. Я сопровождал его.

Когда мы добрались до аяров, я почувствовал обращенные на меня со всех сторон враждебные взгляды. Шейх отыскал возвышение, на котором его все могли видеть, и оповестил собравшихся:

— Люди, слушайте, что я вам скажу. Эфенди-чужестранец, которого зовут Кара бен Немси, принес нам мир, богатство и почет. А это такие подарки, которым мы будем радоваться, как ягнята, нашедшие свежую лужайку. Я обещал ему неприкосновенность; он может уйти, когда пожелает, и никто не должен ему мешать. Он, как я, а я, как он. Моя кровь — его кровь, а его честь одновременно и моя честь. Он находится под моей защитой, а значит, и под вашей. Нам надо собрать джам, чтобы узнать, какую радость, какое счастье нам ниспослала судьба!

Слова эти произвели потрясающее впечатление. Мрачные и злые до того лица стали дружескими; все задвигались, заговорили… И вдруг раздался крик:

— Тихо! На это я не могу согласиться! Гяур был нашим пленником и сбежал от нас. Кто тут может дать ему свободу! Я требую, чтобы его связали и опять уложили на место!

Говоривший проталкивался вперед. Это был коларази Томас Мелтон. На его распухшее красно-сине-зеленое лицо было неприятно смотреть. Опухоль осталась после вчерашнего пинка Эмери. Он пробрался ко мне и продолжал, обращаясь к шейху:

— Я уже говорил тебе, что этот человек принадлежит мне!

— Что ты там говорил, меня не касается, — ответил шейх. — Эфенди находится под моей защитой.

Я был готов к какому-нибудь быстрому выпаду коларази и держал наготове Серебряное ружье Виннету.

— Под твоей защитой? — спросил злобно коларази. — Как это ты можешь брать под защиту моего смертельного врага?

— Он принес нам счастье и почет. Мы заключим с пашой мир.

— Мир? А как же я? Что будет с нашими договоренностями?

— Они больше недействительны. Ты видишь, что мы со всех сторон окружены. Мы можем выбирать только между миром и смертью.

— A-а! И тогда вы, трусы, ухватились за мир! А немецкий пес не должен отвечать передо мной?

— Нет, не должен. Он под защитой.

— Тогда сбереги его, если сможешь!

Молниеносно коларази выхватил нож и попытался пырнуть меня, но прежде чем нож достиг груди, я ткнул его ружейным прикладом под подбородок, так что голова его дернулась назад, а сам Мелтон, описав широкую дугу, полетел на землю. Он так и остался лежать, а из уголка его рта потекла струйка крови.

— Эфенди, благодарю тебя за этот удар! — сказал шейх. — Им ты отвел от себя смертельный нож. Если бы ты был задет, моя клятва, которой я обещал тебе неприкосновенность, оказалась нарушенной и тем самым стала бы ложной, а моя седая голова покрылась бы вечным, несмываемым позором. Он мертв?

Последний вопрос относился к одному из аяров, который склонился над Мелтоном.

— Он не двигается, но вроде бы живой, — раздалось в ответ.

— Тогда свяжите ему руки и ноги, чтобы он, очнувшись, не наделал тут вреда! А ты, эфенди, будь добр и ступай в мою палатку, где найдешь господина ратей!

Я последовал приглашению и увидел Крюгер-бея привязанным к столбу.

— Вы здесь, вы! — радостно встретил он меня. — Я думал, что вас, как и меня, надежно связали!

— Как видите, я свободен, а сейчас развяжу и вас.

— Слава Богу! Значит, вас не посчитали нужным связать?

— Что вы! Я был связан точно так же, но убежал.

И я рассказал ему вкратце, как освободился. Он слушал меня с большим напряжением, и оно еще усилилось, когда я сообщил ему о предложениях, сделанных мною шейху, и обосновал их. Когда я закончил, полковник воскликнул:

— Машалла! Что вы за человек!

— Как вы к этому относитесь? Вы одобряете их или нет?

— Разумеется, одобряю!

— Это меня радует. Я убежден, что действовал по-вашему. Вы бы потребовали от аяров не больше, чем это сделал я, и пообещали бы им все то, что предложил я?

— Именно так.

— Хорошо. Тогда идемте! Снаружи уже собрались старейшины. Они ждут меня. Или, может быть, с ними поговорите вы?

— Я предпочел бы говорить сам, поскольку я здесь представляю пашу.

— Согласен с вами. Здесь вы являетесь полномочным представителем паши Туниса, и если вы сами обратитесь к собранию старейшин, это подействует сильнее. Если вы что-нибудь упустите, я напомню.

Мы вышли из палатки, перед которой кружком расселись старейшины. Они не выказали