Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— И ты осмеливаешься так говорить, негодяй? Ты отважился рассуждать о бесстыдной лжи и бессовестной измене? Кто же здесь лжец и кто изменник? Ты упрекаешь шейха, что он как союзник плохо поступил с тобой. Но кто же для тебя я сам? Может быть, какой-нибудь союзник? Нет, я был твоим покровителем, защитником, другом; я относился к тебе как отец. И как же ты за все это мне отплатил! Ты заманил меня сюда из Туниса, чтобы взять в плен.

— Ложь! — заорал Мелтон.

— Собака, ты же еще и лжецом меня хочешь выставить!

— Не тебя, а тех, кто внушил тебе такие мысли.

— Значит, моего друга Кара бен Немси? Это его ты называешь лжецом? Слушай, ты, сын, внук и правнук предков, обитающих в аду, точно так же, как и они, будешь там торчать и жариться на вечном огне! Я просто не могу понять такой бессовестности. Вся твоя душа состоит из лжи! Как мог Аллах допустить, чтобы я покровительствовал этому человеку! Я прикажу повесить тебя. Уберите этого Иуду!

— Постой! — вмешался я. — Если ты считаешь его своим пленником, я должен предупредить, что раньше предъявил права на коларази.

— Но мои-то права законнее!

— Может быть, но он мне нужен для выяснения важных обстоятельств.

— Тогда я не буду тебе мешать.

— Хорошо! Но только прошу тебя, пусть он остается крепко связанным и пусть его хорошо охраняют. Тогда он будет совершенно неопасен для нас.

— Не беспокойся! Этот пес от меня не уйдет — можешь не беспокоиться! Скрутите его как следует да еще привяжите к столбу!

Приказ этот был отдан старому Салламу, и тот поспешил его исполнить. А шейх Мубир бен Сафи добавил, глядя на Крюгер-бея:

— Господин, ты был прав, назвав этого пса Искариотом; я сделал такое же сравнение немного раньше.

— У тебя был для этого повод? Неужели и с тобой он вел себя бесчестно?

— Меня он не смог обмануть, хотя не решусь сказать, что ему бы не удалось это. Но он предал тебя, выдал мне прямо в руки. Ты был моим врагом; ты пришел, чтобы победить нас, поэтому я согласился на его предложение, которое он мне сделал. А вознамерился он пленить тебя. Сделка была для меня очень полезной, однако это не помешало мне сравнить его с Иудой Искариотом и всем сердцем презирать его. Но с другим он поступил точно так же, и даже хуже.

— С кем?

— Со своим спутником.

При этих словах я быстро вмешался:

— Как раз об этом человеке я и хотел справиться. Я знаю его и теперь очень боюсь, что путешествие в эти края стало для него роковым. Где он сейчас?

— Там, в ущелье.

— В ущелье? Боже! Да там же не осталось ни одного человека, по меньшей мере — живого! Значит, он мертв?

— Да.

— Его убили?

— Я так считаю.

— Коларази?

— Конечно!

— Как звали этого человека?

— Настоящего имени я не знаю. Коларази называл его своим другом. Он постоянно обращался к нему: «друг мой».

— Но вы-то должны были как-то его звать!

— Разумеется. Как тебе известно, у нас есть обычай называть чужих людей, имени которых мы не знаем или оно труднопроизносимо, по какому-нибудь характерному признаку, выделяющему их из толпы. Этому юноше мы дали именно такое прозвище: Отец двенадцати пальцев.

— Это еще почему? Не потому ли, что у него было двенадцать пальцев на ногах, и это многие заметили?

— Именно так. Возле развалин мы окружили солдат. Там, невдалеке, был источник. Солдат, конечно, мы посчитали пленниками, но коларази и его друг остались свободными. Последний пил из источника, потом мыл лицо, руки и ноги. Один из наших людей заметил, что на каждой ноге у него было по шесть пальцев.

— Это чрезвычайно интересно и может оказаться очень важным! Теперь я открою вам то, чего не знает еще даже мой друг господин ратей: я приехал сюда, чтобы спасти от смерти Отца двенадцати пальцев.

— Как? — спросил Крюгер-бей. — Ты знал, что его должны были убить?

— Я догадывался об этом. Речь идет о преступном плане, чрезвычайно хитроумном и весьма своеобразно приводимом в исполнение. Слушайте!

Я рассказал господину ратей и шейху то, что им следовало узнать. Когда я закончил, Крюгер-бей воскликнул:

— Что за действия! Что за расчет! Какая неимоверная подлость! Если бы ты заговорил раньше, мы бы поторопились и прибыли бы сюда не вчера. Тогда бы Отец двенадцати пальцев не умер!

— Я этому не поверю! Мы торопились и просто не могли двигаться быстрее. А если бы нам даже удалось прибыть сюда на денек пораньше, не уверен, что это спасло бы жизнь бедному Малышу Хантеру.

— Тем не менее я считаю, что ты должен был рассказать!

— Я не мог. Если бы я решил посвятить тебя в дело, то мне пришлось бы сказать тебе о том, что коларази преступник, сбежавший из тюрьмы убийца. Не так ли?

— Разумеется.

— А он был твоим любимчиком. Помнишь один наш разговор в Бардо? Я было начал говорить о нем, я нащупывал почву, но при первом же слове, каким я попытался расшатать твое доверие к коларази, ты разгневался, прервал меня, да так, что я надолго вынужден был замолчать.

— И тем не менее ты не должен был молчать. Ты — мой друг, и я, может быть, прислушался бы к тебе!

— Нет, тогдашнее твое возбуждение было слишком велико. Да и прислушайся ты, мне бы все равно не удалось поколебать твоего доверия к этому человеку. Я даже думаю, что все сорвалось бы, если бы я посвятил тебя в тайну коларази.

Он опустил голову, помолчал немного, а потом сказал:

— Вынужден сказать откровенно, что я на самом деле кое в чем тебе помешал. Согласен, я был расположен к этому негодяю.

— Стало быть, ты готов успокоить мою совесть?

— Да. Ты ничего не упустил, ты не сделал ничего такого, что изменило бы ход событий.

— Благодарю тебя! А теперь, о шейх, расскажи нам, что тебе известно о смерти Отца двенадцати пальцев. Хорошие ли у них были отношения с коларази?

— А как же! Коларази был очень приветлив с этим молодым человеком. Видимо, это входило в его план; он хотел усыпить бдительность Отца двенадцати пальцев. Мы поставили лагерь в ущелье. Позавчера после вечерней молитвы они вдвоем вышли из лагеря и направились к месту, расположенному между пленными