Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

паслись три лошади очень дорогой породы; они были заперты в одном загоне, образованном воткнутыми в землю копьями. Уже одно то, что этих животных отделили от остальных, позволяло сделать вывод об их исключительной ценности; знатока же их вид привел бы в подлинный восторг. Недалеко от лошадей лежали седла, сбруя и чепраки. Шейх заметил, с каким восхищением я разглядываю этих лошадей, и сказал:

— Их родословная восходит к любимой кобыле Пророка. Эти лошади стоят больше, чем все стада нашего племени.

Итак, мы должны были войти в скальную трещину; она-то и была «домом посещений», о котором говорил шейх. Своеобразный дом! Скала была высотой, наверное, локтей в пятьдесят, расселина достигала половины этой высоты, но была такой узкой, что на уровне земли в ней могли уместиться рядом только два человека, да и то лишь в том случае, если они прижмутся друг к другу. Возле нее, а точнее в десяти-двенадцати шагах, из земли сочилась вода, накапливаясь в небольшой лужице, из которой можно было пить, пожалуй, и человеку.

Шейх, должно быть, заметил, что трещина кажется нам не столь уж привлекательной, как бы он того ни желал, а поэтому объявил:

— Здесь у нас действительно находится дом посещений, о котором я говорил. Если пройти по расселине чуть дальше, она станет такой широкой, что образуется мурабба[727], в которой может уместиться больше десятка человек. Следуйте за мной!

— Позволь нам сначала позаботиться о своих животных! — попросил я.

— Ты полагаешь, что мы так скверно знакомы с законами гостеприимства, что позволим вам самим выполнить эту работу? Мои люди напоят ваших верблюдов и наполнят ваши бурдюки.

Дальше тянуть было невозможно, если только мы не хотели обидеть хозяина. А поскольку он пошел впереди, то у нас не было причины отказаться от его приглашения. Если пещера и таила какую-то опасность для нас, то ведь шейх находился вместе с нами, и ему пришлось бы разделить нашу участь в случае чего.

— Внутрь? — спросил Виннету, когда увидел, что шейх исчез в узком отверстии. — Мой брат хочет пойти за ним?

— Да, он же идет вместе с нами.

— А если он все-таки нас обманывает?

— Мы возьмем с собой оружие.

Мы обменялись этими короткими фразами по-английски. Услышав их, Эмери сказал:

— Зачем так говорить? Что подумают о нас шейх и его люди? Они посчитают нас трусами. Итак, за ним!

Он поспешил за шейхом, мы — за ним, прихватив, однако, свое оружие. Когда в моих руках оказывается штуцер Генри, я уже не боюсь никаких открытых проявлений враждебности. Однако от коварного нападения и он не в силах защитить.

Справа от расселины находился камень, он стоял каким-то странным образом — на собственной верхушке. Это был кусок скалы, по форме напоминающий рассеченную пополам, сверху донизу, бутылку. Эта каменная полубутылка могла весить центнеров двенадцать, и опиралась она на землю не донышком своим, а горлом. Конечно, такая конфигурация камня вполне могла быть чистой причудой природы, во всяком случае, форма камня не вызвала у меня никаких подозрений.

Войдя в пещеру, мы увидели, что она просторнее, чем это можно было предположить снаружи. Там хватило бы места для десяти человек. Расселина образовала в недрах скалы вытянутый четырехгранник, основание которого было выложено циновками. Посредине лежал ковер качеством получше, на котором стояла суфра, маленький, не выше десяти дюймов, столик, часто встречающийся в палатках бедуинов. Выпрямиться во весь рост можно было только в центре помещения, скальные стенки которого круто уходили вверх. И как же здесь было холодно, просто до удивления холодно! После зноя, терзавшего нас снаружи, мы с облегчением почувствовали дыхание настоящей прохлады.

Шейх присел перед столиком и кивком пригласил нас последовать его примеру. Почему бы не сделать то же, раз уж мы оказались здесь?

Едва мы уселись рядом с ним, молодой пастушок принес нам три наполненных водой тыквенных сосуда. Мы выпили воду, и тут другой пастушок принес четыре трубки, кисет и маленький тазик с тлеющими углями. Шейх сам набил наши трубки, что было знаком его глубокого уважения к гостям, и потом протянул по трубке каждому из нас и сказал:

— Покурим! Табак превращается в ароматное облако, при помощи которого душа поднимается к небу. Скоро принесут и угощение.

Мы последовали его приглашению, раскурив оказавшуюся вовсе не плохой травяную смесь; церемония совершалась молча, поскольку хозяин наш не проронил ни слова. Может быть, он считал молчание особым достоинством или проявлением вежливости по отношению к нам, или просто доказательством почетного приема.

Не успели мы выкурить и по одной трубке, как снова пришел один из пастухов и поставил на стол миску с холодным кускусом[728].

— А что с мясом, Селим? — спросил его шейх.

— Сейчас принесу, — ответил пастух и поспешно удалился.

— Тогда принеси и…

Шейх прервался, потому что Селим уже исчез.

— Селим, Селим, послушай-ка! — закричал ему вслед шейх.

Но никакого ответа не последовало. Тогда шейх вскочил и поспешил к выходу, чтобы дать Селиму какое-то указание. Мы ни о чем не подозревали и не помешали ему отойти от нас на несколько шагов.

— Селим, Селим! — все повторял шейх, уже совсем выходя из пещеры.

— Он хочет уйти! — вскрикнул Виннету, хотя он совсем не понимал по-арабски.

Он вскочил, намереваясь схватить шейха и втянуть его назад, в пещеру, однако не успел еще добраться до входного отверстия, как послышался шум падения тяжелой глыбы и наша расселина закрылась. Я понял, что упал странного вида камень, стоявший у самого входа — так близко к скале, что между ними нельзя бы было просунуть и пальца.

— Хей-хо! — крикнул Эмери, тоже вскочив на ноги.

— Виннету был готов к чему-то такому, — сказал апач так спокойно, как будто ничего не случилось.

Я ничего не сказал. А снаружи раздался многоголосый торжествующий крик. Теперь там, казалось, было гораздо больше людей, чем мы видели сначала.

— Полагаю, нас взяли в плен! — рассердился англичанин.

Я опять промолчал.

— Не молчите! — потребовал он от меня. — Мы в плену?

— Да. Почему мы не послушали Виннету?

— All devils! Но господин ратей уверял нас, что среди мейджери нам нечего опасаться!

— Если это мейджери.

— Но они же так себя назвали!

— Шейх обманул нас. Если бы он действительно принадлежал к этому племени, то не заманил бы нас в ловушку!

— Верно! Тогда к какому же племени он принадлежит?

— Весьма вероятно, к улед аюн.

— Хуже быть не может! И тем не менее я никак не возьму в толк: для чего ему задерживать нас? Он нас не знает,