Семь смертей чёрного демона - Ольга Морох

— Я одежу твою сжёг, уж прости меня. Смердела очень, — бормотал старик меж тем, хлопоча в комнате. — Дам тебе другую. От сына осталась. Как поднимешься, так и дам. А я с охоты иду, Валуй давай тявкать да рычать. Думал, медведь в хлев залез. Смотрю, животина зубы скалит. Стоит себе в моем сарае. Козы все по углам. — Старик хихикнул. — А меж ног-то ты и лежишь. Хорошая у тебя скотина. Умная. И пахать на ней можно, и верхом. Все одно, что тягловая лошадь. Как звать-то её?

Я слушал, напрягшись, ожидая с минуты на минуту прибытия вооруженных латников.

— Кого?

— Скотинку твою…

Звать? Мою?

— Никак.

— Никак? Уж прости старого дурака, глупое имя. Всякая животина на имя откликаться должна с удовольствием. Валуй!!! — Крикнул старик. Со двора раздался радостный лай.

— Вот видишь? Ему нравится. А Никак это не имя — издевательство только.

Я чуть улыбнулся. Бормотание старика, стук домашней утвари отодвигали тревоги, смеживали веки. Но спать нельзя. Надо ехать. Не нагишом же. Говорит, сжег одежду. Не найти самому. И Жнец молчит.

— Самого-то как звать? — Как бы невзначай спросил старик.

— Меня?

— Тебя, болезный, тебя. — Загремела крышка на котелке. — Скоро трапезничать станем. Похлебка готова почти.

Как звать? Зачем ему? Чего хочет? Я повернул голову на бок, промолчал. Прислушался. Нет. Тишина во дворе. Только козы блеют, да птицы на ветвях тренькают.

— Что ж молчишь-то? Ждешь кого? Сюда не ходит никто. Дороги не знают, — продолжал дед меж тем. — Место это заговоренное. Так и зовут Ведьмина плешь в Чар-лесу. Не каждый сюда дорогу найдет. Я так мыслю, скотине твоей мои обереги нипочем, раз к самому дому вышла.

Я промолчал и в этот раз. Что сказать? «Где я очутился?» Если так, то дед смекнет быстро, что глаза мне не служат более.

— Молчишь… — Звякнули глиняные плошки. — Ну, молчи, молчи. Я- то привык один хозяйничать. Валуй вон только со мной, да козоньки мои. Хельма да Вальма. Еще Бур. Но он не коза, а козел. Этого стеречься бы тебе надо. Нрав-то крутенек у него. А место отхожее во дворе, за домом. Аккурат мимо хлева идти. Привяжу его, пожалуй, от греха. Попозже.

Полилось что-то в плошку. Не иначе, старик разливал похлебку по мискам. Глиняные, наверное, из тех, что местные себе делают, с неровными краями. Я закрыл глаза. Что же, Жнец привел меня в дом посреди леса? Зачем? Чтоб я смог набраться сил? Но ведь Воинство не оставит меня в покое. Теперь, поди, ищут по всем дорогам да селам. И найдут, это только лишь вопрос времени. Надо трогаться отсюда, чем скорее, тем лучше.

Я перевернулся на бок. Великие силы ушли на то чтобы перекинуть руку. Что же это? Я стал слаб, как котенок. Не подняться. Жнец? Опять молчит. Не дождаться от него помощи. Придется самому в этот раз. Из груди поднялся ком, перехватило горло. Я закашлялся, сотрясаясь всем телом.

— Э-эх, — крякнул старик, под голову протиснулась широкая сухая ладонь, а у губ оказалась плошка с отваром. В нос ударил пряный запах. Имбирь. И еще что-то, но резкий аромат перебивал прочие. Я отвернулся было, но плошка проследовала за губами.

— Пей, чудак. Легче станет… — Край миски прижался к губе — не отвернуться. Я сделал глоток, потом другой. Давясь и откашливаясь, проглотил снадобье. Старик осторожно опустил голову снова на подушку. — Чего противишься? Я дело знаю. Через три дня на ноги встанешь…

Я сжал под холстиной руки, сдерживая подступающую дрожь. Огонь бился в груди вместе с сердцем, грозясь вырваться наружу.

— Есть-то будешь? — Услышал я сквозь тяжелый морок.

— Нет, пожалуй…. Валую отдам пока… — Прошли легкие шаги, скрипнула дверь, потом хлопнула, закрываясь. Я дернулся встать, но дальше упавшей с койки руки дело не пошло. Сердце билось в груди гулко и тяжко, отдавая в голову. Дрожь задергала ладони, но в скорости отступила. Навалилась усталость. Я с трудом сдвинул голову. Прислушался, но в ушах шумела горячечная кровь. Звуки отдалились, и после исчезли вовсе.

А уж потом подступился Жнец.

«Говорил тебе, твоя плата будет после. Говорил ведь».

«Говорил».

«Теперь уж не обессудь».

«Нет».

«Старик-то не прост оказался. Отдай его».

«Не хочу».

«Тебе ли торговаться. Я тебя из застенков вытянул. Я?».

«Ты».

«Так что ж ты упрямишься?»

«Не хочу».

Я колыхался в мутном мареве, точно в океане, то всплывая и слушая звуки снаружи, то снова проваливаясь в тяжелое беспамятство. В минуты пробуждения подступал Жнец. Требовал, угрожал, льстил и уговаривал. Суть сводилась к одному, нужны были жертвы. Много. После Девова бастиона требовались силы и ему. Однако, я с трудом понимал его, мысли текли ровно, тонким тягучим потоком. Я оставил собственное тело стариковым заботам, а сам отдалился на бесконечно далекое расстояние от земного, не слушая и не понимая происходящего вокруг. Гремела посуда, бубнил себе под нос дед, лаяла собака. Кажется, даже звенело оружие, или мне показалось только? Так или иначе, меня никто не тревожил. Старик подходил регулярно, поил какими-то отварами, обтирал и переворачивал тело. Все земное потеряло цену, стало ненужным и неинтересным. Даже бормотание Жнеца в голове стало смешным и докучливым.

«Проснись».

«Не хочу».

«Уходит твое время».

«Пусть».

«Слушай меня, старик не прост».

«Пусть».

«Он много скрывает».

«Пусть».

«Проснись же».

«Не хочу».

В чем теперь смысл проснуться? Я не сумею проскочить мимо постов, не видя собственными глазами. Это невозможно. Нет, возможно, но потребует бесконечно много сил. Их нет. Не хочу.

«Рано или поздно тебе придется решать».

«Не хочу».

«Ты — дурак».

«Пусть».

На том Жнец отступал, чтобы подступиться снова. Затем снова и снова. В один из дней я помимо воли вернулся в реальный мир. Снаружи звенела пила. В доме жужжали мухи. Одна или две. Скорее две. Бились в стекло. Снова и снова. Точно Жнец. Назойливая муха.

«Смешно».

«Забавно».

После того дело пошло на поправку.

*****

— И что же? Ты не прозрел! — возразил гость.

— Нет, — с улыбкой ответствовал хозяин.

— Так как же…

— Торопишься, — хозяин покачал