Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

12. Пока враг угрожает революции, существование Красной Армии жизненно необходимо, а потому рабочий и крестьянин должны смотреть на армию как на свое детище, без которого невозможно существование революции, а следовательно, невозможна власть трудящихся над землею.

13. Желательно полное единение всех революционных сил на общей программе для скорейшего проведения в жизнь социального строя.

14. Всеми мерами и средствами остановить начавшееся коммунистами беспощадное истребление казачества, раскрыв трудовому крестьянству, чьих это рук дело и скрытый смысл этого адского плана…»[575]

Нетрудно увидеть в этой мироновской декларации влияние эсеровских программ, а также мелкобуржуазных иллюзий трудовиков. Нетрудно подвергнуть критике многие положения этой декларации, как утопические и невыполнимые в условиях жестокой гражданской войны. Но нетрудно заметить и влияние в данном случае на Миронова – честного и искреннего революционера – той глубоко ошибочной политики расказачивания, которая проводилась весной 1919 года на Дону и Урале, и тех насилий над средним крестьянством, которые проводились многими местными органами власти от имени РКП(б) и которые не раз столь резко критиковал В. И. Ленин, как крайне опасное извращение советской политики в деревне.

«Если среди него (среднего крестьянства. – Р. М.) замечается недовольство, – отмечал В. И. Ленин в апреле 1919 года, – то мы говорим, что это недовольство причиняется сверху, и надо знать – насколько оно законно при недостатке наших сил. Вы здесь, в столице, знаете, как трудна борьба с волокитой, канцелярщиной… А что делается в деревнях? Там люди, которые называют себя партийными, нередко являются проходимцами, которые насильничают самым бессовестным образом. А как часто приходится бороться с неопытными людьми, когда они смешивают кулака со средним крестьянством»[576].

Между тем напряжение в корпусе непрерывно нарастало. Е. Ефремов пытался как-то исправить положение, но ему это не удалось. Позднее, в сентябре 1919 года, в своем докладе Казачьему отделу ВЦИК, Ефремов свидетельствовал: «Видя скверное настроение Миронова, неопределенность положения и политику кумовства Политического отдела под руководством Рогачева я пошел к тов. Миронову. Он был не в духе. Мне хотелось узнать, что он думает. “Тов. Ефремов, – говорит он мне, – вы, коммунисты, скажите, ради создателя, почему вы не даете определенных отпоров и людей для формирования. Если вы мне не верите, скажите прямо, я уйду, не буду мешать, но не держите меня в заключении и неизвестности. Меня услали на Западный фронт – это была ссылка, я смирился! Теперь позвали меня, и в результате ссылка опять, в Саранск? Вот что делают коммунисты. Я знаю, кто это делает. Кажется, остается только застрелиться”. <…> На одном собрании, собранном Политотделом дивизии, произошел грандиозный скандал, в котором некрасивую, скажу, мерзкую роль сыграл т. Рогачев и другие хоперские коммунисты. Все это произошло в присутствии т. Миронова. Скандал в конце концов принял характер скандала с тов. Мироновым. На это собрание следует обратить серьезное внимание, оно окончательно раскололо даже политических работников на две стороны и положило окончательную пропасть между Мироновым и Политотделом. Назрел серьезный конфликт. Я встревожился и решил ехать в Козлов. Предварительно для ознакомления с настроениями и мыслями т. Миронова я зашел к нему. Он был мрачен. Возмущался, вспоминая прошедшее собрание, и волновался. Я успокаивал его и сказал, что понимаю все, что здесь делается, еду в центр и постараюсь там разъяснить создавшееся положение. Миронов спрашивает: “Вы куда? В РВС Южного фронта? Ничего не выйдет!” и т. д. “К Троцкому надо. К Ленину!” Я уехал в Козлов. Тов. Миронов оказался прав: я успеха не имел… Революционные массы казачества и крестьянства, чувствуя к себе недоверчивое отношение Политотдела, пошли за Мироновым. Политотдел во главе с тов. Рогачевым не понял масс, не смог привлечь массы на свою сторону, оттолкнул их от себя, и массы бросились к Миронову…»[577]

18 августа 1919 года Миронов узнал от своих друзей, что политотдел корпуса официально потребовал от РВС Южфронта расформирования корпуса, обвиняя при этом Миронова в григорьевщине[578]. В это же время Миронов узнал, что деникинская армия, отразив неудачное наступление Красной армии, перешла в новое наступление. Конный корпус под командованием генерала Мамонтова прорвался на стыке 8 и 9-й армий и, дезорганизовав тыл Красной армии, захватил несколько городов, в том числе Тамбов и Козлов. Штаб Южного фронта, который находился в Козлове, спешно эвакуировался на север. На всем Южном фронте сложилась крайне тревожная обстановка. Миронов больше не мог и не хотел ждать. Хотя формирование корпуса не было еще закончено, Миронов стал готовить его к выступлению на Южный фронт против Деникина. О подготовке корпуса к выступлению было срочно доложено в РВС Республики. Член РВС и член ЦК РКП(б) Смилга, обеспокоенный этими сообщениями, вызвал Миронова на прямой провод. Между ними состоялся разговор, в котором Смилга сказал: «Выезжайте немедленно. Вполне уверен, что все недоразумения разрешим…» И Миронов немедленно стал собираться в Пензу.

Миронов согласился приехать в штаб фронта к Смилге, правда, со своим личным конвоем в 150 казаков. Смилга также согласился, чтобы Миронов прибыл к нему с таким конвоем. Однако начальник станции в Саранске категорически отказался дать вагоны под столь большой конвой. Начальник станции в Саранске был, вероятно, вполне прав, со своей точки зрения, и никакого злого умысла в отказе или сговора со Смилгой у него наверняка не было. Транспорт находился в тяжелом состоянии, начальник станции в Саранске вряд ли мог успешно выполнять и приказы своего непосредственного железнодорожного начальства, и требование Миронова, да еще высказанное, видимо, в самой категорической форме, встретило отказ. Ведь Миронов ехал не на фронт, а в штаб того самого Южного фронта, которому он был подчинен. Вагоны того времени вмещали либо восемь лошадей, либо 40 солдат, так что для конвоя Миронова нужно было подать целый состав из 23–24 вагонов. Разбираться в особенностях положения Миронова и его отношениях с РВС начальник станции не мог, да и не его это было дело. Поэтому требование о предоставлении целого состава, чтобы командир корпуса мог поехать в Пензу (170 километров от Саранска) для разговора со своим начальством, начальник станции счел чрезмерным излишеством. Ехать же без конвоя Миронов отказался, опасаясь провокации и ареста. Вновь связываться со Смилгой Миронов не стал. Он решил действовать на свой страх и риск и все же выступить на фронт против Деникина. Миронов к тому же явно преувеличивал свои возможности и действовал еще и по принципу «победителей не судят».

22 августа 1919 года Ф. Миронов обнародовал свой «Приказ-воззвание», в котором говорилось:

«Честные граждане Российской республики: город Козлов, где находится штаб Южного фронта, эвакуируется. Красная Армия под натиском деникинских полчищ отходит… Кольцо вокруг русской революции, после страшных человеческих жертв, принесенных на ее алтарь, суживается. Земле и воле грозит смертельная опасность, которой не миновала Венгерская