Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

прислушивается к тому, где находится и что делает Миронов; от внимания красноармейцев не ускользает ни одна мелочь, которая так или иначе задевает или отзывается на тов. Миронове. За Мироновым идут и могут пойти массы трудящегося народа, потому что Миронов впитал в себя все мысли, настроения и желания народной крестьянской массы в текущий момент революции, и потому в его открытых требованиях и желаниях невольно чувствуется, что Миронов есть тревожно мятущаяся душа огромной численности среднего крестьянства и казачества и как человек, преданный социальной революции, может и способен всю колеблющуюся крестьянскую массу и казачество увлечь в последний опасный момент на беспощадную борьбу с контрреволюцией. Миронов является единственным лицом, на которое смотрит с доверием и надеждой, как на избавителя от генеральско-помещичьего гнета и контрреволюции, казачество. Миронова нужно умело использовать для революции, несмотря на его открытые и подчас резкие выражения по адресу “коммунистов-шарлатанов”. Итак, первопричина недоверия к Миронову – это вообще его популярность, отсюда исходят и прочие сугубые недоразумения».

Далее Ф. Кузюбердин подвергает самой резкой критике деятельность политработников корпуса и делает следующий вывод:

«Корпус не сформирован и еле формируется. Красноармейцы вооружены против политработников, политработники вооружены против тов. Миронова. Миронов негодует на то, что ему, истинному борцу за социальную революцию, потерявшему здоровье на фронте, не только не доверяют, но даже стараются вырыть ему могилу, посылая на него неосновательные, по его мнению, доносы, и вследствие чего Миронов производит впечатление затравленного и отчаявшегося человека. В последнее время т. Миронов, боясь ареста или покушения, держит около себя непосредственную охрану. Политработники боятся Миронова. Красноармейцы в возбужденном состоянии в каждую минуту готовы к вооруженному выступлению на защиту Миронова от “покушения” на него политработников. Миронов, по моему мнению, не похож на Григорьева и далек от авантюры, но григорьевщина подготавливается искусственно, хотя, может быть, и не злоумышленно, и немалую роль в этом играют политработники. Миронов может быть ими спровоцирован и вынужден на отчаянный жест. Я довожу это до сведения Казачьего отдела ВЦИК и предлагаю принять немедленные меры. Если Казачий отдел по-прежнему находит необходимым формирование Особого Донского Корпуса, то в первую очередь необходимо заменить политработников и для постоянной связи и контроля над Мироновым выслать в качестве комиссара к Миронову одного или же двух членов Казачьего отдела ВЦИК»[573].

Еще ранее сам Миронов отправил в Казачий отдел ВЦИК следующую телеграмму:

«Шлю искренний привет Казачьему отделу. Глубоко тронут вниманием ко мне и к моей работе по созданию боевого корпуса, но, к сожалению, должен заявить, что творчеству моему в этом отношении ставятся непреодолимые препятствия. О них детально доложит Кузюбердин. Я первый раз жалуюсь не за себя, а за дело, ибо эти лица не понимают, что творят. Я же одно лишь скажу. Дорогие товарищи! Я состою членом Казачьего отдела, и знайте, что Миронов до конца жизни своей будет нести крест свой и не изменит Великому делу социализации средств производства, а отсюда, следовательно, и социальной революции. Помогите мне рассеять черную хмару, нависшую надо мной. Это мне нужно. Этого хочет фронт… Смею уверить, что массы идут не за личностью ко мне, а как за носителем определенных идей, которые лелеет трудовая крестьянская и казачья масса. И этой идее, повторяю, я не изменю. Кстати, командированные политотделу от Южного фронта в корпус состоят целиком из людей, подвизавшихся в Хоперском округе. Поначалу комиссаром дивизии был назначен Ларин, бывший председатель Хоперского ревкома. Он плохо реагировал на безобразия, которые творились в округе. Мобилизованные казаки, что составляют главную массу в корпусе, ненавидят как его, так и всех политических работников, знакомых им по своим деяниям в их родных станицах. Ларин и теперь назначен членом РВС корпуса. Озлобленные на казаков, эти политработники переносят на меня, думая, что неуспех их среди красноармейцев происходит от моего влияния. Стремясь восстановить авторитет свой и авторитет партии, люди эти прибегают ко всевозможным мерам и, впадая из крайности в крайность, окончательно дискредитировали и себя и дела, коим они служат. Самое лучшее для социального равновесия – это уход всех политических работников из корпуса и замена их новыми людьми с более развитым политическим кругозором. 16 августа 1919 г.»[574].

Митинги в корпусе происходили в середине августа почти ежедневно. На одном из митингов Ф. К. Миронов получил записку с вопросом: «Как должно жить человечество, и что такое социальная революция». Примерно в это же время Миронов познакомился с программой эсеров-максималистов. Глубоко переживая трагическую судьбу донского казачества, узнав из печати и из писем о тяжелых последствиях политики расказачивания в районе Уральска, видя вокруг глухой ропот среднего крестьянства, недовольного продразверсткой, зная к тому же об успехах деникинских войск, Миронов не переставая думал о том же самом – что такое социальная революция, как закрепить ее успехи и избежать крайностей, как построить в дальнейшем жизнь русского народа, и прежде всего крестьянства и казачества. К тому же Миронов был явно обижен и даже оскорблен отказом коммунистической ячейки Донского корпуса принять его в члены РКП(б). Неудивительно, что программа максималистов показалась Миронову убедительной и правильной. В одной из частных бесед он сказал в эти дни: «Я считал себя беспартийным, оказывается, я принадлежу к партии максималистов». Желая как-то привести в порядок свои мысли и убеждения, Миронов написал для себя своеобразную декларацию под заголовком «Да здравствует Российская пролетарская крестьянская трудовая республика». Эту декларацию Миронов не распространял среди казаков своего корпуса. Составленная всего в нескольких экземплярах, эта декларация находилась в бумагах Миронова и была изъята и приобщена к «делу Миронова», о котором пойдет речь в следующем разделе. Декларация была анонимной, она подписана словами: «Рабоче-крестьянская – казацкая партия» – но подобной партии в то время не существовало. Однако Миронов не отрицал своего авторства, он не отрицал и того, что многие мысли и положения этого манифеста он высказывал в своих речах на митингах и в некоторых воззваниях. В своей декларации Миронов не только развивает, но и выражает в более резкой форме многие мысли, которые были уже им высказаны в письме к В. И. Ленину от 31 июля 1919 года. Позднее Миронов публично признал, что многие из положений его декларации оказались ошибочными.

Тем не менее этот документ является важным свидетельством того, каким образом многие трагические события весны и лета 1919 года преломлялись в сознании значительной части среднего крестьянства и трудового казачества, не только решительно протестующего против неправильной политики «расказачивания», но и не приемлющего и всех главных принципов политики военного коммунизма и одновременно боящегося восстановления прежней помещичьей власти, ненавидящего Колчака и Деникина:

«Злая русская действительность, которую мы