Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

Миронов, отказался сотрудничать с последним при формировании Донского казачьего корпуса. В своей книге «Отблеск костра» Ю. В. Трифонов справедливо замечает: «Как Чапаеву, ему (Миронову. – Р. М.) нужен был Фурманов, – Фурманова при нем не оказалось».

Между тем главная трудность при формировании Донского корпуса возникла как раз из-за крайне слабого состава политработников, направленных в Саранск для участия в формировании казачьего корпуса. Ответственность за политическую работу во вновь формируемом корпусе была возложена на все то же возглавляемое Сырцовым Донбюро, которое не было еще, к сожалению, распущено. Донбюро поручило вести политическую работу в Донском корпусе группе отступивших из Донской области хоперских коммунистов во главе с бывшим председателем Хоперского ревкома Лариным. К этой группе относились Рогачев, Болдырев, Зайцев и другие, а также некоторые коммунисты из Усть-Медведицкого округа (Букатин, Лисин и др.).

* * *

В предыдущем разделе уже говорилось о тех вопиющих злоупотреблениях и преступлениях, которые были допущены весной 1919 года как отдельными представителями, так и различными учреждениями советской власти в Хоперском округе. По признанию самого В. Ларина, население округа относило все эти преступления на счет ревкома. Но среди казаков формируемого в Саранске Донского корпуса большинство как раз и составляли хоперские казаки. Эти казаки на себе испытали деятельность всякого рода трибуналов, особотделов, продотрядов, хуторских и станичных ревкомов и окружного ревкома. Чтобы не быть голословными, приведем два документа, относящихся к более позднему времени.

Первый. Из постановления Казачьего отдела ВЦИК.

«…Принимая во внимание доклады тт. Макарова, Кузюбердина, Ефремова и др., Казачий отдел ВЦИК постановил: а) Просить ЦКП(б) не посылать вновь для работы на прежние места в Донскую область тех товарищей, которые, по докладам с мест, скомпрометировали себя настолько, что вторичное появление их на прежних местах может гибельно отразиться на строительстве Советской власти. б) Ввиду двуличной деятельности некоторых политработников по отношению к казачеству ВЦИК, с явной тенденцией дискредитировать последний в глазах рабочих, крестьян и трудового революционного казачества, считать подкопы и клеветническую агитацию против Казачьего отдела ВЦИК политработников корпуса тт. Рогачева, Болдырева, Зайцева и Ларина с революционной точки зрения преступными и привлечь их к ответственности согласно постановления Президиума ВЦИК за № 53 от 8 августа 1919 года»[568].

Второй. Из письма секретаря ЦК РКП(б) Е. Д. Стасовой члену ЦК РКП(б) и РВС Республики И. Т. Смилге.

«Дорогой Иван Тенисович! На последнем заседании Оргбюро у нас были горячие дебаты по отношению некоторых казачьих офицеров, которые проявили себя так или иначе… по своей работе в Донской области. Относительно этих офицеров предостерегали и раньше, указывали на то, что они во время оно проводили директиву умышленно сугубо точно зная, что такое поведение не может не вызвать острой реакции, а она в свою очередь приведет к восстанию. После того, как мы отступили из Донской области, некоторые из Казотдела ВЦИК предупреждали, что Ларина, Болдырева и Рогачева в будущем нельзя пускать в Донскую область, так как они там оставили после себя самую отчаянную память и что им вообще нельзя ни в коем случае доверять, особенно в пределах Донобласти»[569].

Но оба этих документа, как и некоторые другие, столь же нелестной характеристикой Ларина, Болдырева, Рогачева, Зайцева появились позднее. А пока, в июле 1919 года, именно эти люди возглавляли политическую работу в формируемом в Саранске Донском корпусе. Неудивительно, что между казаками и политработниками корпуса сразу же возникла стена отчуждения. Многих политработников казаки корпуса ненавидели за те преступления, которые были совершены ими в Хоперском и Усть-Медведицком округах от имени советской власти.

Нетрудно было предвидеть, что и Миронов, который после 10 июля 1919 года приехал в Саранск и возглавил формирование Донского корпуса, неизбежно вступит в конфликт с «хоперскими коммунистами». Миронов никогда не ограничивался только военной стороной дела, он сам всегда проводил огромную воспитательную работу среди бойцов своих частей. Точно так же и в Саранске Миронов подолгу беседовал с беженцами из различных округов Донской области, проводил многочисленные собрания и митинги. Только в эти дни он узнал и увидел в полной мере страшные итоги политики расказачивания. А главное, он узнал из этих бесед и из полученных писем, что массовый террор на Дону в конце февраля и в марте 1919 года проводился по особой инструкции, полученной донскими ревкомами из Москвы. Все это потрясло Миронова. Он не мог смириться с политикой расказачивания, не мог он и работать вместе с хоперскими политработниками, которые проводили эту политику в жизнь. А те, со своей стороны, стали писать в Москву на Миронова всевозможные доносы, требуя даже расформирования корпуса и во всяком случае отстранения Миронова от командования корпусом. Неудивительно, что формирование корпуса из-за этих раздоров между Мироновым и политработниками и вовсе прекратилось.

Ф. К. Миронов решил обратиться с письмом к В. И. Ленину. Это письмо сохранилось, и оно является одним из крайне важных документов эпохи. Письмо Миронова, главной темой которого является защита трудового казачества, Ленин получил и прочел, к сожалению, лишь осенью 1919 года. Хотя Миронов в ряде случаев критикует в целом коммунистов и Коммунистическую партию, Ленин внимательно отнесся к этой критике, поводом для которой послужили действия не только отдельных лжекоммунистов, но и некоторых весьма влиятельных организаций, как, например, Оргбюро ЦК или Донбюро РКП(б). На полях этого письма рукой Ленина сделаны во многих местах пометки: «важно», «очень важно», «это хорошо» и т. п.

Из письма Миронова к Ленину ясна и его политическая позиция. Кандидат исторических наук полковник П. Дмитриев в своей статье «Командарм 2-й Конной Ф. К. Миронов» относит Миронова к той группе военных специалистов старой армии, которых партия привлекла на службу в Красную армию. «Под контролем военных комиссаров, – пишет Дмитриев, – они успешно действовали на командных штабных и административных должностях. Одни из них перешли на сторону трудового народа без колебаний, для других этот переход оказался сложным и болезненным… Среди старых военных специалистов периода Гражданской войны одним из талантливых командиров, но вместе с тем сложной и противоречивой личностью был Ф. К. Миронов»[570].

С подобной оценкой личности Ф. К. Миронова никак нельзя согласиться. Миронов сам вступил на путь революционной борьбы в 1906 и в 1917 годах. По собственной инициативе Миронов принял участие в создании на Дону власти трудящихся, как он ее понимал, а также в создании из революционных казаков и крестьян отрядов Красной гвардии.

Некоторые из соратников и родственников Ф. К. Миронова называли его верным ленинцем, коммунистом, человеком, сразу же после Октября поддержавшим платформу большевистской партии. Не со всеми из этих оценок можно согласиться. До Октябрьской революции Миронов примыкал к партии трудовиков, он не был знаком с работами Маркса и Ленина, он не был и не мог быть пролетарским революционером. Однако все это ни в какой мере не умаляет достоинств Миронова как революционера. Миронов был выразителем и защитником интересов лучшей части трудового революционного казачества (и