Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

северных округах. Хвесин обнаружил беспомощное состояние. Решительно предлагаю срочно назначить командиром корпуса Миронова, бывшего начдивом 23. Состав войск гарантирует против отклонения от советской линии. Имя Миронова обеспечит нейтралитет и поддержку северных округов, если не поздно. Прошу немедленно ответить Козлов. Еду Экспеддивизию 9. Командюж всецело согласен. Сокольников»[553].

На следующий день Троцкий передал по прямому проводу в Москву следующую телефонограмму:

«Москва. Склянскому. Сокольников настаивает назначении Миронова командиром Экскорпуса. Не возражаю. Снеситесь Серпуховым. Положительном случае вызвать Миронова немедленно. 11 июня 19 г. Пред РВСР Троцкий»[554].

Главком Вацетис согласился с предложением Сокольникова, и Миронов, который находился в эти дни в Тамбове, получил приказ немедленно приехать в распоряжение РВС Южного фронта. Комиссаром Экспедиционного корпуса, как мы уже писали, был назначен видный партийный работник, хорошо зарекомендовавший себя на Восточном фронте В. Трифонов.

Получив приказ Главкома, Миронов немедленно выехал на Дон. В это время в северных округах Донской области, еще не захваченных белоказаками, проводилась мобилизация. В условиях царившей в этих округах растерянности и неразберихи часть собранных для мобилизации казаков стала расходиться по домам. Приезд Миронова резко изменил положение. Миронов помог провести мобилизацию в Хоперском округе, от его имени значительная часть казаков была мобилизована и в Усть-Медведицком округе. Везде, где на станциях Миронов встречался с группами мобилизованных казаков, он устраивал митинги, призывая донское казачество вести решительную борьбу с наступающими деникинскими войсками. Член партии Е. Ефремов, работавший тогда на Южном фронте, писал позднее в своем докладе в Казачий отдел ВЦИК:

«…В июне в Донской области была проведена мобилизация. Для большей успешности ее РВС объявил эту мобилизацию от имени популярнейшего среди донского крестьянства и казачества тов. Миронова. Мобилизация прошла сносно, появление в некоторых станицах тов. Миронова дало из этих станиц полное количество мобилизованных, в других станицах, куда тов. Миронову не представлялось возможным доехать, казаки волновались. Между ними ходили слухи, что Миронова нет в живых, их обманывают, и мобилизованных в результате этого явилось меньше… Получается приказ РВС эвакуировать мобилизованных казаков в Липецк. Казаки заволновались. Приехал Миронов, успокоил их. Устроил грандиозный митинг. В его речах я уловил желание идти навстречу коммунистам, работать с ними в дружбе и согласия… Высказал надежду, что с вновь присланными товарищами коммунистами он разобьет Деникина… Тов. Зайцев и я позвали Миронова на квартиру закусить. В дружеской беседе в присутствии члена РВС т. Скалова я исподволь выпытывал Миронова, приглядывался к нему. Он был очень благодушно настроен и весел…

Затем я вместе с эшелоном казаков поехал в Липецк. Часть казаков пошла походным порядком, что, между прочим, сильно повлияло на их настроение. Они чрезвычайно были недовольны, что принуждены сделать огромный переход без достаточного количества фуража и продовольствия, и главным образом тем, что переход совершался на некованых лошадях. Каждый кавалерист, а в особенности казак, который кормит лошадь раньше и лучше самого себя, понимает, что означает на некованой лошади сделать большой переход»[555].

17 июня 1919 года РВС Южного фронта принял приказ, в котором говорилось: «Экспедиционный корпус переименовать в Особый корпус. Особый корпус подчиняется непосредственно Южфронту. Командэкскор т. Хвесин освобождается от командования с разрешением по сдаче должности воспользоваться личным отпуском по болезни с оставлением в резерве комсостава Южфронта. Командующим Особым корпусом назначается тов. Миронов на правах командарма. Тов. Миронову немедленно вступить в командование корпусом, приняв командование от т. Хвесина. О приеме и сдаче донести»[556].

19 июня 1919 года Миронов вместе с комиссаром Особого корпуса В. Трифоновым выехали в район Бутурлиновки, где располагался штаб корпуса. Приняв от Хвесина командование корпусом, Миронов, однако, сразу же убедился, что этого корпуса как боеспособной воинской части фактически не существует. Уже 21 июня 1919 года Миронов и Трифонов направили командующему Южным фронтом следующую телеграмму:

«Приняв командование Особым корпусом и ознакомившись с обстановкой, боевым составом и состоянием частей, доношу, что бои идут в чрезвычайно тяжелых условиях, ввиду громадного фронта и слабого состава частей (в некоторых полках не более 80 штыков)… Многие части из-за недостаточной обученности и сплоченности отличаются неустойчивостью (первый коммунистический полк в ночь с девятнадцатого на двадцатое разбежался), казачьи сотни, пройдя свою станицу, переходят на сторону противника (федосеевская и усть-бузулукская сотни)… При таком положении, когда части измучены долгим периодом боев, понесли тяжелые потери и лишились в упорных жестоких боях большого числа командного состава и комиссаров, нравственная упругость их весьма невелика и ими можно пользоваться лишь как легкой завесой, за которой необходимо приступить к срочному формированию и обучению новых частей. Выполнение же каких-либо активных заданий с этими войсками без соответствующей передышки невозможно. По последнему донесению начдива 2, в бригадах осталось не более 150 штыков в каждой. Начособкор Миронов. Член РВС Трифонов»[557].

В эти же дни Миронов жадно изучает положение, сложившееся на Дону, он узнает некоторые подробности Вёшенского восстания, расспрашивает казаков о его причинах. Миронов ясно видит тяжелую картину начинающегося отступления и кое-где даже распада Южного фронта, когда отдельные штабы в панике отступали на север, бросая эшелоны с ранеными, вооружение, боеприпасы и войсковое имущество. Многие станции были забиты тысячами переселенцев, которых везли на Дон из Воронежской, Тамбовской и Пензенской губерний и которые застряли в пути из-за наступления деникинских войск. Ф. К. Миронов, который еще четыре месяца назад возглавлял стремительное наступление Красной армии на Новочеркасск, тяжело переживал теперь катастрофу на Южном фронте и потерю Донской области.

24 июня 1919 года со станции Анна Ф. К. Миронов отправил в Москву и в Козлов телеграмму с изложением своих мыслей и предложений по поводу сложившегося в стране положения:

«Предреввоенсовет республики – гражданину Троцкому.

Копии: Москва – Предсоветобороны гражданину Ленину.

ПредЦИКА – гражданину Калинину или его заместителю.

Козлов – РВС Южфронта.

24 июня 19 г. ст. Анна.

Назначая меня комкор Особого, РВС Южфронта заявил, что этот бывший Экскор силен, что в нем до пятнадцати тысяч штыков, в числе коих до пяти тысяч курсантов, и что это одна из боевых единиц фронта. Если такие же сведения даны вам, то я считаю революционным долгом донести о полном противоречии этих сведений с истинным положением вещей. Я нахожу это недопустимым, ибо, считая информационные данные как нечто положительное, мы закрываем, благодаря им, глаза на действительную опасность и, убаюканные, не принимаем своевременно мер, а если принимаем, то слишком поздно. Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, за строительство, в котором народ принимал бы живое участие. Я тут буржуазии и кулацких элементов не имею в виду. Только такое строительство вызовет симпатии крестьянской толщи и части истинной интеллигенции. Докладываю, что Особкор имеет около трех тысяч штыков на протяжении 145 верст по