Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

фронту. Части измотаны и изнурены. Кроме трех курсов остальные курсанты оказались ниже критики, и их осталось от громких тысяч жалкие сотни и десятки. Коммунистический полк разбежался; в нем были люди, не умевшие зарядить винтовку. Особкор может играть роль завесы. Положение Особкора спасается сейчас только тем, что вывезены мобилизованные казаки из Хоперского округа. Расчет генерала Деникина на этот округ полностью не оправдался. Как только белогвардейщина исправит этот пробел, особкор, как завеса, будет прорван. Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкою волною в крестьянских селах по лицу всей республики.

Если сказать, что на народных митингах в селах Новая Чигла, Верхо-Тишанка и других открыто раздавались голоса “давай царя”, то будет понятным настроение толщи крестьянской, дающей такой большой процент дезертиров, образующих отряды зеленых. Восстание в Иловатке на реке Терсе и пока глухое, но сильное брожение в большинстве уездов Саратовской губернии грозит полным крахом делу социальной революции. Я человек беспартийный, но слишком много отдал сил и здоровья в борьбе за социальную революцию, чтобы равнодушно смотреть, как генерал Деникин на коне “Коммуния” будет топтать красное знамя труда. Устремляя мысленный взор вперед и видя гибель социальной революции, ибо ничто не настраивает на оптимизм, а пессимист я редко ошибающийся, считаю необходимым рекомендовать такие меры в экстренном порядке: первое – усилить Особкор свежею дивизией; второе – перебросить в его состав 23-ю дивизию, как основу будущего могущества новой армии, с которою я и начдив Голиков пойдем лично захватывать вновь инициативу в свои руки, чтобы другим дивизиям и армиям дать размах; или же назначить меня командармом девять, где боевой авторитет мой стоит высоко; четвертое – политическое состояние страны властно требует созыва Народного представительства, а не одного партийного, чтобы выбить из рук предателей-социалистов почву из-под ног, продолжая упорную борьбу на фронте и создавая мощь Красной Армии. Этот шаг возвратит симпатии народной толщи, и она охотно возьмется за винтовку спасать землю и волю. Не называйте этого представительства ни земским собором, ни учредительным собранием, но созовите. Народ стонет. Я передал в реввоенсовет Южфронта много заявлений и между ними такое: крестьянин 34 отдела, переименованного в Ленинскую волость. Семья 21 человек, 4 пары быков. Своя коммуна. За отказ идти в коммуну комиссар быков отобрал, а когда крестьянин пожаловался, то его убили. И туда же передал доклад председателя одного из трибуналов Ермакова, от его слов становится жутко. Повторяю, народ готов броситься в объятия помещичьей кабалы, но лишь бы муки не были так больны, так очевидны, как теперь. Пятое – чистка партии должна быть произведена по такому принципу – все коммунисты после Октябрьской революции должны быть сведены в роты и отправлены на фронт. Вы сами увидите тогда, кто истинный коммунист, кто шкурник, а кто просто провокатор и кто заполнял все ревкомы, особотделы. Пример – Морозовский ревком, зарезавший 67 человек и потом расстрелянный.

Подлинную подписал комкорособый гражданин Ф. Миронов»[558].

Конечно, многие из предложений Миронова были для советского правительства и ЦК РКП(б) неприемлемы и неосуществимы в условиях 1919 года. Но было бы и неправильным и пренебрежительно отбросить их как якобы «донскую учредиловщину и левую эсеровщину», как оценил их Троцкий[559].

Разумеется, Миронов не ограничивался донесениями насчет небоеспособности Особого корпуса. Вступив в командование этим корпусом, Миронов сразу же развил энергичную деятельность по укреплению корпуса, пополнению его частей за счет мобилизованных казаков, а также беженцев из Донской области. В своем воззвании «К беженцам Донской области» Миронов писал:

«Граждане казаки и крестьяне!

В прошлом году многих из вас красновская контрреволюционная волна заставила оставить родные степи и хаты. Много пришлось пережить и выстрадать. Обратный революционный шквал в январе месяце растрепал кажущуюся мощь красновщины и то, что он завоевал долгими месяцами и ценою десятков тысяч тел обманутого казачества, пришлось сдать в течение двух-трех недель. Вы вернулись в свои углы, правда разоренные, но все-таки в свои. В своей-то хате и дым сладок.

Наша расхлябанность и разнузданность создали генерала Деникина, и вновь пришлось всем вам искать убежища в чужих краях.

Но этот второй раз будет и последним. Если одолеет генерал Деникин – спасения никому нет. Сколько ни катись, сколько ни уходи, а где-нибудь да тебя ждет стена, где и прикончат тебя кадетские банды.

Но если одолеем мы, то и тоже вправе сказать, что сейчас мы ушли в последний раз, ибо и мы ведь с генералом Деникиным тоже церемониться не будем, как не будем церемониться с его белогвардейскою сворою, мы тоже прислоним эту милую компанию к стенке.

Ясно для каждого, что требуется понять и что нужно сделать. Вывод ясен.

И я в последний раз вас зову: все, невзирая на свои годы, лишь бы были крепкие руки да меткий, верный глаз, все под ружье, все под красное знамя труда, которое вручает мне сегодня революция. Только дружным усилием, только дружным откликом на мой зов мы сломим тех, кто изгнал нас. Только тогда мы, а не они, прислоним их к стенке. Не надейтесь, чтобы кто-нибудь сделал это.

Итак, граждане-изгнанники, все ко мне… Граждане с гражданскою, а не обывательскою душою, все ко мне… Граждане, в ком не умер еще огонь свободолюбия, все ко мне…

Бойтесь, если мертвые услышат и встанут, а вы будете спать.

Бойтесь, ибо цепи рабства уже над вашими головами.

Жизнь или смерть – другого выбора нет.

Да здравствует социальная революция!

Да здравствует чистая правда!»[560]

В другом воззвании Миронов обращался уже не к беженцам, а к бойцам своего корпуса с призывом укреплять революционную дисциплину, бороться с мародерством, дезертирством, с антисемитской агитацией. Это воззвание было отпечатано в форме листовки на оберточной бумаге конфетной фабрики в Бутурлиновке и распространялось в разбросанных на большом фронте частях Особого корпуса.

«Товарищ-красноармеец! – говорилось в воззвании Миронова. – Председатель Революционного Военного Совета Троцкий в телеграмме от 8 мая за № 1498, между прочим, говорит, что в одной из красных армий наблюдается: “крайне плохой порядок, массовое дезертирство, самовольный уход с позиций, невыполнение приказов, мародерство, погромы…”

Я знаю еще такие случаи:

“Красноармейцы поддаются антисемитской агитации!..”

“Вследствие сильной усталости, недостатка обуви и белья настроение падает…”

“Большая часть людей без сапог, которые они побросали во время отступления…”

Товарищ красноармеец! Враг-белогвардеец надвинулся со всех сторон, враг напрягает все силы, враг, пользуясь вышеприведенными нашими недостатками, теснит нас!

И если теперь же не принять решительных мер против этой разнузданности и распущенности в рядах Красной Армии