2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

Простите, что пишу бессвязно. Мне очень тяжело”.[1388]

Сталин письмо прочитал. Вскоре у Войтинской зазвонил телефон. Трубку поднял муж. Из трубки послышался голос Александра Поскрёбышева, помощника и секретаря Сталина:

“– Позовите вашу жену, с нею будет говорить Сталин.

– Сталин?! Извините, она не может подойти к телефону. У нее паралич речи.

Трубку положили”.[1389]

От нового потрясения Ольга Сергеевна выздоровела – снова заговорила. Она бросилась к телефону, но было поздно. Больше Сталин не звонил. Войтинскую переведут в газету “Известия” заведовать отделом. После войны она защитит кандидатскую диссертацию по философии и начнет преподавать в Высшей партшколе при ЦК КПСС – работа в те времена хлебная, но уж никак не начальственная.[1390]

Ставский, который в 1937-м рекомендовал Войтинскую Мехлису, в 1938-м власть в Союзе писателей фактически потерял. В ЦК считали, что Ставский крепко связан “с Киршоном, Ясенским и др. вредителями” и “тяжелое” положение в ССП сложилось оттого, что “проводилась продуманная вредительская работа по дезорганизации писательской среды”.[1391] В ЦК решили сменить руководство Союза писателей. Еще весной-летом 1938-го подбирали новые кандидатуры, а 25 января 1939-го постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) был утвержден новый состав президиума Союза писателей.

Секретарем назначили Александра Фадеева. Он станет на долгие годы (с небольшим перерывом в 1944–1946) фактическим руководителем союза, почти столь же властным и авторитарным, как Сталин в ЦК партии и в стране. Вторым человеком в президиуме ССП стал прозаик и сценарист Петр Павленко. Историк литературы Вячеслав Огрызко прямо называет его “бывшим чекистом”[1392]. Впрочем, этому противоречит справка НКВД “О писателе Павленко”, датированная 1936 годом, да еще и с резолюцией Ежова: “Ознакомить Ставского”. Чекисты подозревали Павленко в связях с белыми еще в 1919-м.[1393] По тем временам – очень опасный компромат.

В президиум включили еще двенадцать человек, среди них был и Катаев.[1394] Петров в руководство союза не вошел, но сохранил свой пост в “Литгазете” – Фадеев, Павленко и Вишневский его не критиковали. В 1939-м карьера Евгения Петровича развивалась успешно.

31 января 1939 года опубликовано постановление Верховного Совета СССР о награждении орденами 172 писателей. Документы на награждение Фадеев и Павленко представили еще в июле 1938-го. Кандидатуры рассматривали секретарь ЦК Андрей Андреев и заместитель наркома внутренних дел Лаврентий Берия. На многих писателей у НКВД есть “компрометирующие в той или иной степени материалы”, заметил Лаврентий Павлович. Компромат был на Павленко, Маршака, Шкловского, Луговского, Лавренёва, Федина… Даже на Мариэтту Шагинян. Даже на Алексея Толстого. Были компрометирующие материалы и на Валентина Катаева.[1395] А вот на Евгения Петрова их не нашлось. Даже недавние показания Кольцова не были против Петрова использованы. Для ЦК и НКВД он был совершенно чист. Или так могущественны были его покровители? Возможно, не один Мехлис помогал и поддерживал в это время Евгения Петровича. Но об этом позже.

В довоенном СССР о людях с наградами уважительно писали: “орденоносец”. Писателей-орденоносцев до 1939-го было немного, столь массовое награждение писателей было внове. Чаще награждали летчиков, шахтеров, председателей колхозов, хлопкоробов – за десять дней до писателей 38 передовиков сельского хозяйства Узбекистана получили ордена Ленина.

Из наград, доставшихся писателям, ниже ценился орден “Знак почета”. Повыше – орден Красного Знамени. Выше всех – орден Ленина.

В награждении была своя система, которая, однако, не до конца понятна. Орден “Знак почета” дали Аркадию Гайдару. Это была его единственная писательская награда. А ведь служил большевизму не за страх, а за совесть, жизнь посвятил, чтобы готовить из простых советских детей новую “краснозвездную гвардию”. Да и книги его пользовались массовым успехом. “Знак почета” получил и Алексей Толстой, но тут был особый случай: в 1938-м он уже получил орден Ленина.

Орденом Красного Знамени наградили в числе прочих Константина Паустовского и Михаила Зощенко. Компромата на них у Берии тогда не нашлось. Первый из четырех своих орденов Красного Знамени получил в 1939 году Корней Чуковский. Его тоже подозрительным не сочли.

Орден Ленина вручили двадцати одному советскому писателю, включая тех, кто сочинял на белорусском, украинском, идише, грузинском, армянском.

Русскую детскую литературу представляли новые орденоносцы – Самуил Маршак и Сергей Михалков. Русскую поэзию – Николай Асеев, Николай Тихонов и Александр Твардовский. Асеев считался наследником традиций Маяковского, Тихонова некогда хвалили Николай Гумилёв и Лев Троцкий, Юрий Тынянов и Борис Пастернак. Но в 1939 году он прежде всего преуспевающий литературный функционер, председатель Ленинградского отделения Союза писателей. Твардовскому же в январе 1939-го всего двадцать восемь лет, он еще доучивается в ИФЛИ. По легенде, на госэкзамене ему достанется вопрос о его же собственной поэме “Страна Муравия”. Живой классик советской литературы на студенческой скамье.

Росла, невнятная сперва,

Неслась, как радио, молва;

Как отголосок по лесам,

Бежала по стране,

Что едет Сталин, едет сам

На вороном коне.

Вдоль синих вод, холмов, полей,

Проселком, большаком,

В шинели, с трубочкой своей,

Он едет прямиком.

Русских драматургов представлял Николай Погодин. Впрочем, украинский драматург-орденоносец Корнейчук тоже писал на русском.

Русских прозаиков было семеро. Среди них – Михаил Шолохов. Кого же награждать, как не его? Понятно, за что получили ордена Александр Фадеев и Петр Павленко, основоположник жанра производственного романа Федор Гладков и Николай Вирта, которого почему-то ценило высокое начальство.

Братья Катаевы получили орден Ленина вполне заслуженно. И только на первый взгляд кажется странным, что автор романов об Остапе Бендере оказался в одном ряду с классиками соцреализма и начальниками Союза писателей.

Историк Леонид Максименков обратил внимание на автобиографии братьев Катаевых, написанные в день вручения орденов Ленина. В них “прослеживаются две разные линии судьбы. Даже оформлены они по-разному”.[1396] Валентин Петрович написал несколько строк на листке бумаги, вырванном из блокнота. “В этом лаконизме и внутренней свободе – контраст с продуманной и выдержанной, а главное, аккуратно отпечатанной на машинке автобиографией Евгения Петровича”[1397], – пишет историк.

Максименков не занимался специально биографиями братьев Катаевых, но его наблюдение очень точное: “Между братьями – разница в 6 лет. А кажется – несколько десятилетий. Старший – корнями в имперской России. Младший – советский человек. Старший – ветеран царской армии. Младший – призывник Красной Армии, пролетарской”.[1398]

Новых писателей-орденоносцев пригласили на прием к Сталину. Сталин обладал редкой способностью действовать на людей,