Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

в селе Кугей, двинулись дальше, на хутор Орлов и затем на хутор Марков. Часов с 4 пошел немаленький дождь, который сделал еще более «приятным» этот 40-верстный переход по сплошной грязи. Пришли мы на назначенное место часов в 7 с половиной вечера, причем в довершение всего удовольствия, всю промокшую батарею разместили в 4 хатах. Ни отдохнуть, ни просохнуть, ни поесть как следует после 17 с половиной часов тяжелого пути не предоставляется возможным.

19.02.1920. Часов в 6 утра двинулись из хутора Маркова дальше, до ст. Канеловской 12 верст. Расстояние это мы покрыли в 10 часов, вчерашний дождь и ветер сильно усугубили дело. Сегодня брошено было очень много. Прямо по дороге в одиночку и целыми вереницами стояли оставленные и выпряженные повозки, линейки, экипажи, и в них можно было найти что угодно: снаряды, патроны, винтовки, мясо, крупу, зерно, соль, амуницию, обмундирование, личные вещи, разные хозяйственные принадлежности, вроде весов и пр. Дальше стали уже попадаться выдохшиеся лошади, люди, коровы и другой скот. Благодаря тому, что столько повозок было брошено, освободилось много лошадей. Почти каждую повозку запрягли четверней, но несмотря на это наша колонна чрезвычайно медленно двигалась и всё время останавливалась и застревала. Хорошо, что мы отходили без давления, а то оставлено было бы всего неизмеримо больше, в особенности, если бы за нами шла кавалерия красных. Последнее соприкосновение с красными было на линии Пешково, эти же два дня двигались без выстрела.

Часа в 4 пришли в Канеловскую и попали на «родную Кубань». Встретили нас казаки не особенно приветливо, даже, можно сказать, совсем паршиво. Ничего не продают, не дают и вообще из-за ерунды много разговоров. Наши солдаты решили не стесняться с ними, указывая на все те грабежи и насилия, которые они чинили в Ставропольской губернии над их семьями.

Говорят о том, что на этой линии мы задержимся. Позиция будет проходить по реке Ее. На этой линии намечались укрепленные позиции в то время, когда мы оставляли Ростов. Тут рылись окопы и делались некоторые приготовления для защиты этого рубежа. Ея — река маленькая, но болотистая, удерживаться было бы довольно легко. Больше всего меня удивило то, что в Канеловской оказался сосредоточенным весь наш Добровольческий корпус. Для какой цели нас сосредоточили сюда, никто не знает. Многие думали, что вышли осложнения с Кубанью, но это ни на чем пока не основанные предположения.

20.02.1920. Утром пошли в Старо-Минскую. Дорога стала еще хуже. С трудом в 7 часов прошли 8 верст. На колесах от грязи не было видно спиц. Нет ничего хуже этой липкой грязи. По дороге опять много было оставлено. В Канеловской остался 1-й полк нашей дивизии, куда еще должны будут подойти Корниловцы. В станице грязь прямо непролазная, это что-то прямо-таки кошмарное. От казаков узнали, что Кубанцы усиленно формируются и собираются все выступить против большевиков. Сюда приезжал член Круга, говорил, что с большевиками не может быть никакого мира, предлагал и им защищаться, всем встать в ряды армии и воевать до победы. Говорят, что Кубанцы откликнулись на этот призыв охотно. Вообще в станице страшно боятся прихода большевиков. Воюют же Кубанцы теперь, даже в это время, скверно. Под Белой Глиной красные захватили весь штаб конного корпуса Кржановского, вместе с ним самим. Корпус же целиком разбежался. Кроме того, казаки не особенно боятся сдаваться в плен целыми частями. Кубанской армией командует уже не Шкуро, а Улагай. В общем, опять всё начинает перемешиваться, и абсолютно никто ничего не понимает.

Вечером в Канеловскую ворвалось два кавалерийских и один пехотный полк красных. Они мигом повесили там 7 человек местных казаков. Очень скоро их выбили обратно, причем местные казаки помогли нашим частям, и даже старички ходили в конную атаку на улицах станицы. Мы двигаемся быстро, но и красные тоже основательно идут за нами. Красные здорово обнаглели и дерутся с остервенением. Они хотят нас как можно скорее докончить и развязаться со всей этой историей.

21.02.1920. Утром пошли влево, на свой участок, в направлении на станицу Старо-Щербиновскую. На этом участке нет жилых строений. Всё поле застроено одиночными летними домиками, которые отстоят друг от друга в среднем на полверсты. Сюда хлеборобы выезжают на время уборки хлеба и полевых работ. В настоящее время ни в одном из домиков нет ни одного стекла. Мы прошли было уже верст 8, после чего получено было приказание, по которому часть пехоты и взвод нашей батареи должен был вернуться в Старо-Минскую.

В 11 часов вечера мы двинулись дальше. Опять что-то случилось справа, и мы принуждены были оставить эту линию. Перед отходом сдали на бронепоезд наше 4-е орудие, так дальше вести пушки по этой дороге на 6 лошадях было уже невмоготу. Повез сдавать пушку по-моему приказанию подпоручик Лукин. В станице по дороге пушка застряла, я ему выслал еще 2 уноса с тем, чтобы он, сдав орудие, на 10 лошадях вывез ящик. Он вернулся с вокзала примерно на полчаса позже того как мы тронулись, покрутился около ящика и, убоявшись отстать, или Бог знает чего, не вывез его. За эту историю он попал под суд. В Канеловской огнесклад Алексеевской дивизии не мог вывезти 8 вагонов с русскими снарядами. Их подожгли, но неудачно.

22.02.1920. Часов в 9 утра пришли в Ново-Минскую, сделав за ночь 25 верст. В поле дорога подсохла и накаталась, но в станицах нет никаких сил передвигаться. У меня снялся сапог в этой грязи, а ведь я его с трудом натягивал. По дороге ко мне подошел Эдуарде Карлович Вильман и сказал: «Ну, это конец». Под утро шел с целой компанией офицеров и всё время слышал такие разговоры: «Неужели это конец», «Кажется, пора раскланиваться», «Что с нами будет», «Всё кончено», «Надежды никакой». Всё говорит за то, что будем катиться без задержки до Новороссийска, а там — неизвестно, что будет.

Солдаты начали говорить, что занята Кавказская, что фронта нет, что корпус отступает с целью куда-то пробиться, что в Одессе при эвакуации было брошено 6 тысяч офицеров (а там действительно штабы позаботились исключительно только о себе, а строевые части были брошены), и что их такая же участь ждет в Новороссийске. Для характеристики настроения этих выражений и разговоров вполне достаточно. Опять никто ничего не знает и не представляет. Одним словом, гнусно.

День проспали в Ново-Минской, а в 10 снова пошли дальше. Утомительны и даже очень эти ночные переходы. Меня перевели после расформирования 4-го орудия в 3-е.