Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

который тоже должен быть отмечен, — Аристотель различал уже знание «пространственной формы» и ее созерцание, хотя ему и не удалось определить основание их действительного различия. В соответствии с этим на «пространственную форму» как содержание знания переносилось как то, что мы схватываем в мышлении, так и то, что фиксируется в ее восприятии.

Таким образом, смешение четырех различных значений «формы» у Аристотеля не было случайным, а вытекало из существа его логической и вообще научной позиции.

Дальнейшая история понятия «пространственной формы» представляет собой развитие взглядов Аристотеля. При этом некоторые моменты, только намеченные у него, дифференцировались и обособлялись, но основное противоречие метода, обусловливающее отождествление содержания знания со знанием содержания, сохранялось неизменным и прошло почти через всю историю до наших дней. Это был барьер, через который исследователи не могли пробиться.

Одним из важнейших результатов позднейшего развития понятия «пространственной формы» явилось расщепление его на понятия «формы» (как формы знания, соотнесенной с содержанием) и собственно «пространственной формы» (как фигуры тела)[299]. Несмотря на то, что это расщепление произошло уже давно, новое понятие формы очень часто не выделяют в необходимой мере и объединяют с понятием «пространственной формы», затемняя смысл последнего. Яркий пример этого можно найти в книге «Категории материалистической диалектики»[300].

Но если дело обстоит действительно так, если понятие «пространственной формы», играющее важную роль при определении содержания школьного и дошкольного обучения, столь неопределенно и противоречиво, то оно, очевидно, не может служить подспорьем при планировании программы. Мы не можем в таком случае, опираясь на него, выделить различные направления и подразделения обучения, которые обеспечили бы познание «пространственной формы» и овладение ею, определить порядок и последовательность этих направлений в обучении и построить необходимые для них методики.

Отсюда задача — более точно определить понятие (или понятия «пространственной формы». Проведенный выше беглый анализ помогает нам наметить пути ее решения. Он показал, что как многозначность самого термина «пространственная форма», так и неопределенность соответствующих понятий не являются случайными, а обусловлены органическими пороками в исследовании процессов и средств познания вообще и процессов и средств познания «пространственной формы», в частности. Поэтому, чтобы решить охарактеризованную выше актуальную в настоящий момент практическую педагогическую задачу, нужно осуществить иной, более правильный анализ процесса познания и средств и, исходя из этого, дать логико-онтологическую характеристику «пространственной формы» или — ведь может случиться и такое — показать, почему это невозможно.

В плане решения этой проблемы мы хотим, во-первых, рассмотреть отношение между чувственным отражением и мышлением, или, точнее, место моментов чувственного отражения в мышлении, во-вторых, выделить и проанализировать те специфические предметные и знаковые средства, которые необходимы для познания различных «пространственных форм», в-третьих, наметить зависимости и связи между этими средствами с точки зрения строения и генезиса самой мыслительной деятельности. В дальнейшем результаты такого логико-нормативного анализа будут соотнесены с данными психолого-педагогического экспериментального исследования процессов формирования мышления у детей.

Сообщение II. Из истории употребления понятия «пространственная форма»

1. В предыдущем сообщении мы утверждали, что понятие «пространственная форма», с одной стороны, крайне важно для определения содержания школьного и дошкольного обучения, а с другой — до сих пор не имеет четко определенного содержания и смысла, включает целый ряд не только различных, но прямо исключающих друг друга значений. Анализируя причины этого, мы сформулировали тезис, что во всех подходах, предпринятых до настоящего времени для выделения и определения этого понятия, было заложено методологическое противоречие: характеристики содержания знания смешивались со знанием содержания; последнее в контексте логико-психологических исследований выдавалось за первое.

Рассматривая далее аристотелевское употребление терминов εἶδος и μορφή, мы показали факт этого смешения и вытекающие из него следствия: а) перенос характеристик формы знания на содержание, б) переплетение характеристик «пространственной формы», получаемых в восприятии и в мышлении. Теперь мы хотим проследить некоторые моменты дальнейшей истории развития понятия пространственной формы и показать, что основное противоречие метода так и не было преодолено.

Плотин, например, трактовал «форму» как внутреннюю оформляющую силу[301], оставаясь в пределах основного противоречия и развивая последнее из намеченных у Аристотеля представлений.

Боэций считал, что «от форм, которые без материи, переходят к формам, которые в материи» [Boethius, I]. Вещи для него состоят «из формы и материи».

Галилей, переводя Аристотеля, говорит уже не о «форме», а о телах, имеющих ту или иную фигуру, и тем самым выдвигает первое значение этого понятия[302].

Точно так же и Локк при обозначении пространственных форм пользовался этим более узким термином — фигура[303]. Он считал ее свойством самих вещей, существующим независимо от нашего познания и как бы наряду с другими свойствами. «Фигура есть качество, находящееся в телах независимо от того, воспринимаем мы ее или нет» [Локк, 1960, с. 160]. Но вместе с тем при определении «природы» этих качеств Локку приходится ссылаться в явном и неявном виде на процесс познания и его продукты: «…Силы, вызывающие простые идеи в нас, я называю качествами, а поскольку они суть восприятия или ощущения в нашем разуме, я называю их идеями» [там же, с. 155]; плотность, протяженность, фигура, подвижность для Локка первичные качества, а не чувственные, то есть они «совершенно неотделимы от тела» [там же, с. 150]. Но одновременно: «Хотя в самих вещах действующие на наши чувства качества так тесно соединены и смешаны, что они не отделены друг от друга и между ними нет никакого расстояния, однако производимые ими в душе идеи входят через посредство чувств несомненно простыми и несмешанными» [там же, с. 141]. «Идеи первичных качеств суть сходства…» [там же, с. 157]. Наконец, все это завершает следующее определение: «Фигура есть модификация идеи пространства…. Она есть не что иное, как отношение между частями конечного протяжения или ограниченного пространства» [там же, с. 185].

Кондильяк вслед за Локком пытался различить объективное существование фигур, заданное взаимным ограничением цветов [Кондильяк, 1935, с. 127], и знание о них — с его точки зрения, обязательно многоактное; при этом он различал «ощущение» формы и знание формы. «…Фигуры содержатся в испытываемых статуей ощущениях, — писал он. — Но опыт показывает нам достаточно убедительно, что мы не имеем всех тех идей, которые заключают в себе наши ощущения» [там же, с. 129]. И несколько выше: «…Глазу… недостаточно увидеть какую-нибудь фигуру в целом, чтобы составить себе идею ее. Он способен схватить самую простую фигуру в целом, лишь проанализировав ее, то есть лишь заметив последовательно все части ее. Он нуждается в особом суждении для каждой части в отдельности и в другом суждении для объединения их» [там же, с. 128]. Таким образом, и для Кондильяка «пространственная форма», поскольку он