Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий

на наш взгляд, прежде всего из неправильного понимания содержания обучения. Трактовка свойств, подобных «пространственной форме» как чувственных качеств, которые необходимо воспринять и назвать словом, собственно, и не могла привести ни к чему другому.

Отсутствие четкого различения и разграничения проявлений и функций «пространственной формы» можно заметить и у К. Бюлера. «Существуют предметы, которые узнаются и называются по отдельным чувственным качествам…», — пишет он [Бюлер, 1924, с. 175]. Пространственная форма — одно из этих качеств. Ребенок узнает довольно рано предметы на картинках; в первую очередь он ориентируется на очертания. Различение вещи и ее изображения появляется сравнительно поздно. Затем следует различение «плоского» и «объемного». «Для телесных форм, — рассказывает Бюлер об одной девочке, — ребенок всегда применял обозначения плоскостных форм <…>» [там же, с. 179]. По поводу чувственной наглядности «пространственных форм» Бюлер пишет следующее: «…Скажем еще слово о наглядной данности форм. Восприятие прямизны линии, изогнутости круга (говоря только о простых формах) похоже на восприятие отношений постольку, поскольку для их возникновения необходимо, чтобы множество могущих быть изолированными содержаний сознания действовали совместно, в известной степени сливались вместе. Изолирующая абстракция составляет общую противоположность восприятию форм и отношений. <…> Формы <…> составляют наглядные, видимые образования» [там же, с. 214–215]. Различие по меньшей мере четырех разных понятий пространственной формы здесь налицо.

Ф. Н. Блехер по поводу «пространственной формы» замечает: «Дети воспринимают форму в органической слитности с предметом. Форма неразрывно связана с сущностью предмета, поэтому она труднее всего выделяется в качестве самостоятельного признака» [Блехер, 1948, с. 119]. Это косвенное признание того, что форма не является «чувственным качеством». Но что такое «форма» и как она познается, Блехер не разъясняет.

Сопоставление приведенных выше фрагментов показывает, что смешение объективных характеристик «пространственной формы» как определенного содержания познания и субъективных характеристик ее как знания определенного содержания, обнаружившееся у Аристотеля, сохраняется и до наших дней. За всю историю своего развития ни логика, ни психология не нащупали еще метода объективного анализа и реконструкции содержания знания[307], и поэтому вопрос о том, что такое «пространственная форма» как возможное содержание познания, оставался без ответа или подменялся ответом на вопрос, что мы знаем о «пространственной форме». Объективный анализ и реконструкция содержания в контексте логических и психологических исследований, в свою очередь, были невозможны из-за того, что не была проанализирована и понята в необходимой мере структура акта познания.

О различии исходных понятий «формальной» и «содержательной» логик (статья)

[308]

1. В последнее время в самых различных сферах общественного производства и науки выдвигается на передний план задача исследовать процессы мышления. Это необходимо для развития методологии научного исследования, разработки эффективных методов обучения (общего и профессионального), создания машин, моделирующих человеческие функции и т. п.[309] Не будет преувеличением сказать, что уже в ближайшие десятилетия мышление станет одним из важнейших предметов научного исследования и технического моделирования[310].

2. Мышление рассматривают с разных сторон логика, психология, языкознание. Однако успехи этих наук в выявлении структуры и механизмов мышления нельзя считать удовлетворительными: они находятся в явной диспропорции с теми требованиями, которые в настоящее время предъявляет к этим наукам практика. В частности, автоматизация некоторых специальных процессов умственного труда, осуществляемая кибернетикой (например, машинный перевод, механизация поисков информации и т. п.), а также построение модели «мыслящей» машины наталкиваются не столько на технические проблемы, сколько на трудности понимания природы и механизмов самого мышления[311]. Формальная логика, как известно, достигла значительных успехов в построении формальных языков; они находят широкое применение в технике, но не имеют, как это признают многие видные логики, непосредственного отношения к анализу мышления[312]. Отсюда возникает актуальная задача рассмотреть методологические основы этих наук и выяснить причины, тормозящие их продвижение в исследовании мышления[313].

3. Этот анализ мы начнем с того, что выдвинем гипотезу о строении мышления, которая, на наш взгляд, позволяет разрешить те антиномии, которые обнаружились в ходе развития предшествующих теорий мышления; она, таким образом, является в каком-то смысле результатом истории науки о мышлении и итогом исследования этой истории; но при изложении нашей точки зрения на методологические ограниченности предшествующих теорий с нее надо начинать, ибо без этого особенности подхода этих теорий к предмету будут непонятны.

Суть гипотезы состоит в предположении, что мышление является как бы «двухплоскостным» движением, то есть одновременным движением в «плоскостях» обозначаемого, или содержания и обозначающего, или знаковой формы. Это предположение подтверждается уже некоторыми общими интуитивными представлениями: когда какой-либо человек строит свое рассуждение, то он основывается на «усмотрении» определенных элементов и связей в объективной действительности и одновременно выражает их в определенных последовательностях знаков. Точно так же понимание языковых рассуждений другого человека невозможно без «мысленного обращения» к области действительности и своеобразной «реконструкции» тех элементов и связей из этой области, которые обозначены в соответствующих языковых выражениях. Специальный анализ показывает, что аналогичное положение существует и в тех случаях, когда мы имеем дело, казалось бы, с чисто словесными, чисто знаковыми рассуждениями[314]. Поэтому, исследуя мышление, логик, психолог, лингвист должны представлять его в двухплоскостных схемах вида:

Рис. 1

и обязательно каким-то путем вводить и определять строение плоскости содержания[315].

4. В традиционной логике, начиная с Аристотеля и кончая самыми последними «математическими» направлениями, эта реконструкция осуществляется на основе «принципа параллелизма содержания и формы», то есть на основе предположения, что 1) каждому элементу знаковой формы языковых выражений соответствует строго определенный субстанциальный элемент содержания и 2) способ связи элементов содержания в точности соответствует способу связи элементов знаковой формы[316].

5. Этот принцип полностью предопределил метод и предмет традиционной логики, превратив ее в логику формальную.

А. Если между плоскостями содержания и формы мышления существует параллелизм, то не нужно исследовать обе эти плоскости и связь между ними, а достаточно рассмотреть одну плоскость. Поэтому традиционная логика исследовала всегда не мышление в его целостности, а только одну его плоскость — плоскость знаковой формы[317].

Б. Поскольку вторая плоскость языкового мышления — плоскость содержания — специально и сознательно не учитывалась и не фиксировалась в логических схемах, постольку и знаковая форма рассматривалась фактически как бессодержательная.

В глазах подавляющего большинства логиков игнорирование особенностей содержания мышления при анализе его языковой формы является не ошибкой и недостатком логики, а ее достоинством. Фактическим выражением этой точки зрения является отнюдь не тезис о содержательности или бессодержательности логических характеристик, а положение об их всеобщей применимости, сознательно выдвигаемое со времен И. Канта в качестве основного принципа и критерия формально-логического[318]. Нередко, принимая этот принцип, исследователи специально оговаривают, что он никак не отменяет и не ограничивает