Триединое Королевство - Anne Dar

– Разве? – он заинтересованно приподнимает одну бровь. – Это ведь мой дом.

– В таком случае, забери его себе весь целиком – мне не нужен ни один угол в нём: я уйду, и расхаживай, где твоей душе угодно.

Он прищёлкивает языком на первом слове:

– Нет, Диандра, ты не уйдёшь.

Кто бы сомневался в том, что ответ будет именно таким! На другой у него воображения критически не хватает!

Я продолжаю говорить с ним тоном, на который способны только матери, обращающиеся к нашкодившим сыновьям – кажется, использовала его в последний раз, когда Борей в пятилетнем возрасте сломал мою герань, чтобы отстроить на её месте шалаш:

– Значит, пока я здесь обитаю, ты не можешь ходить везде, где тебе заблагорассудится. Какая бы корона на твоей венценосной голове ни сияла – эта территория принадлежит мне. Уходи, – я приказывающе направляю свой указательный палец на дверь, при этом смотря прямо в глаза плохого мальчика.

Это невероятно, но… Тактика срабатывает! Он слегка пригибает голову; поджимает губы не так, словно он здесь неоспоримо главный, а так, будто этот главный реально только что влип; смотрит на меня своими чёрными глазами смущённо – точь-в-точь нашкодивший котёнок, желающий примирения посредством поглаживания по загривку. Медленно, едва ли не на цыпочках приближаясь, он произносит смиренным тоном:

– Ты беспощадна.

– Под стать тебе, – я продолжаю выбирать быть беспощадной, несмотря на то, что в его голосе звучит сокрушённость.

Остановившись всего в двух шагах напротив меня, он переходит на совсем нежный тон – если только считать, что его глубокий баритон в принципе способен на нежность!

– Я ведь действительно люблю тебя.

Ему отвечает скала:

– Понимаю. Ведь я тоже кое-что смыслю в действительности. Так вот, я тебя действительно не люблю, – слово “действительно” я произношу с ударением.

Какая же длинная эта ночь! Бесконечная…

Он начинает заводиться, кажется, даже чуть-чуть рычит:

– Давай по-хорошему разберёмся.

– Скоро рассвет. Хочешь разговора по-хорошему: встретимся днём и не в моей спальне.

– Ещё какие-нибудь правила?

– Нет, – я боюсь перегнуть палку, поэтому, конечно, “нет”.

– Хочешь, чтобы я ушёл?

– Да, хочу.

– Поцелуешь меня, и я уйду.

– Скорее я выброшу тебя в окно.

– Какой интересный вариант… Или можем поступить так, – он резко хватает меня за шею сзади, но, очевидно, рассчитывает свою силу так, чтобы я не чувствовала боли, однако и сдвинуться с места чтобы не смогла. Пока я упираюсь в его грудь обеими руками, он продолжает говорить, глядя прямо в мои, приятно для меня, не испуганные – выдающие накал злости глаза: – Я могу тебя взять. Здесь и сейчас. Знаешь, как это будет? Начальные десять минут ты будешь брыкаться, на одиннадцатой испытаешь первый оргазм – в нём-то и растворится вся твоя строптивость. Ты будешь принимать меня и отдаваться мне всецело, будешь обвивать мой торс своими головокружительно длинными ногами и будешь подо мной так громко стонать от экстазов, что стены этой комнаты потрескаются…

– Пошёл ты!

– Как ты там правильно сказала на суде? Сначала необдуманное “не вздумай”, и затем сразу же мудрая работа над ошибкой в виде фразы “нет, не так”. Нет, не так ты сейчас говоришь, Диандра. Надо же, в том моменте ты понимала, как разговаривать со мной, а сейчас растерялась…

Я боюсь его, кажется, как никогда до сих пор, но оттого ещё пуще иду в наступление – очевидно, страх придаёт мне силу:

– Коснёшься меня, и я тебе горло перегрызу!

Мы смотрим друг другу в глаза, и он вдруг… Усмехается:

– Такой расправы мне за всю мою жизнь ещё никто не обещал. Повтори, что ты сказала?

– Я внимательно слушала речь Короля! За посягательство на его жизнь мне казнь не грозит!

– Хорошая, девочка, отличница. Однако ты не учла, что для меня в этом мире существуют вещи поинтереснее казни.

Я не ожидала, что в этот момент он поцелует меня в губы. Но он сделал именно это! Он впился в мои губы с такой силой, что я не смогла не пропустить его язык в свой рот… Одной рукой продолжая держать меня за шею сзади, второй рукой он схватил меня за корсет, после чего тяжестью своего широкого торса прижал к стене… Он целовал жадно – так, словно хотел лишить меня кислорода, заставить задохнуться… Я не знаю, в какой момент – это ужасно, но, кажется, в первую же секунду! – моё тело отреагировало совсем – абсолютно! – не так, как я бы того хотела… Мои ноги задрожали от неконтролируемого прилива вожделения внизу живота, в груди всё перевернулось, кожа покрылась мурашками, язык уже перестал понимать, оказывает ли он сопротивление или же…

Я укусила его за нижнюю губу! Сильно! До крови! Злость настолько напитала меня, что я даже не испугалась этого! В момент, когда он отпрянул, я смотрела прямо в его глаза с откровенным вызовом! И вдруг… Он заулыбался несмотря на свою окровавленную нижнюю губу:

– Клыкастая, – продолжая нагло ухмыляться, он хищно слизывает языком со своей нижней губы не спешащую останавливаться кровь. – Я знал, что тебе, как никому, пойдут острые клыки… Хочешь попробовать?

Прежде чем я успеваю понять смысловую нагрузку его вопроса, он резко оформляет второй заход – целует меня в губы, в первую же секунду проникая своим не терпящим отказа языком глубоко в мой рот! Ощутив его кровь на своём языке, я наконец осознаю, о чём был его вопрос… Его кровь… Она… Неожиданно… Пряная на вкус… Почти как шоколад или… Или фруктовый сок… Вино…

Неожиданно я начинаю млеть… То есть… Всё смешивается и взрывается во мне, словно сверхновая… Звезда… Сжатие… Пульсация… Сжатие… Ещё… Раз… И ещё…

Оргазм! Я испытываю оргазм!.. Секунд пять – да сильно больше! – я пребываю вне осознания происходящего, и все эти секунды просто дрожу, позволяя ему целовать меня глубоко, держать мою шею сзади, сжимать корсет на моей талии так, что тот трещит… Эти секунды заканчиваются, я каким-то чудом выныриваю на поверхность своего помутнённого сознания и… Резко поднимаю вверх правое колено…

То есть… Я решаюсь… На… Удар в пах…

Он отстраняется… Но вместо того, чтобы взвыть от боли, неожиданно одаривает меня самодовольной ухмылкой:

– Отменный трюк, красотка, однако у меня стальные яйца. Показать?

– Багтасар, пожалуйста… Уйди…

– Не дерзостью, так жалостливостью думаешь