Сахалин. Каторга. Преступники - Влас Михайлович Дорошевич

Служащие презирают каторгу.

Каторга так же относится к служащим.

Пищей для юмора поэтов-каторжан являются разные «события» среди служащих.

Жизнь сахалинской «интеллигенции» полна вздоров, сплетен, кляуз, жалоб, доносов. Там все друг с другом на ножах, каждый готов другого утопить в ложке воды. И из всякого пустяка поднимается целая история.

История обязательно с жалобами, кляузами, часто с доносами, всегда с официальной перепиской.

Эта переписка в канцеляриях ведется писарями из каторжан же. И таким образом, каторга знает всегда все, что делается в канцеляриях, знает и потешается.

Из массы юмористических «злободневных» стихотворений я приведу для примера одно, описывающее «историю», наделавшую страшного шума на Сахалине.

«История» вышла из-за… курицы.

Курица, принадлежащая жене одного из служащих, пристала к курам, принадлежавшим жене священника.

Жена служащего и ее муж увидели в этом «злой умысел» и обратились к содействию полиции.

Полицейские явились во двор священника и отнесли «инкриминируемую курицу» на место постоянного жительства.

Священник в таких действиях полиции, конечно, усмотрел оскорбление для себя.

И пошли писать канцелярии.

Жалобы, отписки, переписки посыпались целой лавиной, волнуя весь служащий Сахалин.

Я сам слышал, как господа служащие по целым часам необычайно горячо обсуждали «вопрос о курице» и ждали больших последствий:

– Еще неизвестно, чем курица кончится!

Тюрьма немедленно воспела это в стихах. Вот отрывки.

Супруга служащего жалуется своему супругу:

Ах, мой милый, вот беда!

Я вчера курей смотрела;

И та курица, что пела,

Помнишь, часто петухом,

Ведь пропала! И грехом,

Как потом я разузнала,

Прямо к батюшке попала.

И теперь уж у попа

Куриц целая копа…

Служащий «обратился к содействию полиции», и та поспешает «водворить курицу на место жительства»:

Пот ручьем с них лил, катился,

И песок как вихорь вился

Из-под их дрожащих ног…

Знать, досталось на пирог!!!

Священник в это время выходит из дома и…

И лишь он ступил во двор,

Что же видит? О, позор!

Снявши фраки, сбросив сабли,

Руки вытянув, что грабли,

Полицейский с окружным

Словно пляшут перед ним!

И, нагнувшись до земли,

Ловят курицу они…

Чем кончится история, вы знаете:

Канцелярии пишут.

Служащие волнуются и ждут «от курицы последствий».

Тюрьма потешается, читает стихотворение поэта-каторжника.

А в курятнике, по словам стихотворения, происходит следующее:

А в тот миг на куросесте,

Сидя с курицами вместе,

Так беглянка говорила:

– И зачем меня родила

В белый свет старуха-мать!

Не дадут и погулять!

И что сделать я могу?

Чуть что выйдешь к петуху,

А глядишь – тут за тобой

Вся полиция толпой!

Так развлекают каторгу.

Преступники душевнобольные

В посту Александровском вы часто встретите на улице высокого мужчину, красавца и богатыря – настоящего Самсона. Длинные вьющиеся волосы до плеч. Всегда без шапки. На лбу перевязь из серебряного галуна. Таким же галуном обшит и арестантский халат. В руках высокий посох.

Он идет, разговаривая с самим собою. Выражение лица благородное и вдохновенное. С него смело можно писать пророка.

Это Регенов, бродяга, душевнобольной.

На вопрос:

– Кто вы такой?

Он отвечает:

– Сын человеческий.

– Почему же это так?

– Мой отец был крепостной. Его все звали «человек» да «человек». Отец был «человек» – значит я сын человеческий.

В те дни, когда Регенову не удается удирать из-под надзора в пост Александровский и приходится сидеть в психиатрической лечебнице, в селе Михайловском, он занимается целые дни тем, что пишет письма «к человечеству».

Первым вопросом его при знакомстве со мной было:

– Вы из-за моря приехали?

– Да.

– Скажите, да есть ли там человечество?

– Есть!

Регенов с недоумением пожал плечами:

– Странно! Я думал, что все померли. Пишу, пишу письма, чтобы водворили справедливость, – никакого ответа!

«Правды нет на свете» – это пункт помешательства Регенова.

– Оттого даже французский король пошел бродяжить! – поясняет он.

– Как так?

– Так! Нет нигде правды, он и сделался бродягой. Сказался чужим именем и бродяжит.

– Да вы это наверное знаете?

– Чего вернее!.. Скажите, во Франции есть король?

– Нет.

– Ну, так и есть. Ушел бродяжить. Разве без правды жить можно?

У Регенова в психиатрическом отделении отдельная комната. Подоконники убраны раковинами. На подоконник к нему слетаются голуби, которых он кормит крошками. В комнате с ним живет и собака, с которой он иногда разговаривает часами:

– Бессловесное! Человечество говорит, что у тебя замечательный нюх. Отыщи, где правда. Шерш!

На голых стенах два украшения: скрипка, из которой Регенов время от времени, в минуту тоски, извлекает душу раздирающие звуки, «чтобы пробудить спящие сердца», и на почетном видном месте висит палочка с длинною ниткой.

На вопрос, что это, Регенов отвечает:

– Бич для человечества.

Регенов очень тих, кроток и послушен, с доктором он вежлив, предупредителен и любезен, но тюремное начальство ненавидит, считая его «вместилищем всяческой неправды».

Есть одна фраза, чтоб привести этого кроткого и добродушного человека моментально в неистовое бешенство. Стоит сказать:

– Я тебе Бог и царь!

Надо заметить, что для сахалинской мелкой тюремной администрации есть одно «непростительное» слово «закон», когда его произносит ссыльнокаторжный. В устах каторжанина это слово приводит их в неистовство.

– Это не по закону! – заявляет каторжник.

– Я тебе дам закон! – кричит вне себя мелкий сахалинский чинуша и топает ногами. – Я тебе покажу «закон»!

Зато у них есть любимое выражение:

– Я тебе Бог и царь!

Я слышал, как это кричали не только помощники смотрителей тюрем, но даже старшие надзиратели!

При словах «я тебе Бог и царь» глаза Регенова наливаются кровью, синие жилы вздуваются на побагровевшем лице, он вскакивает с воплем:

– Что? Что ты сказал?

И бывает страшен. При его колоссальной силе он действительно может бог знает чего наделать.

Другое слово, которое приводит Регенова в исступление, это:

– Терпи!

Он страшно волнуется даже при одном воспоминании об увещевателях, которые приходили увещевать его в тюрьмах.

– Ты ешь, пьешь, гуляешь, хорошо тебе говорить: «терпи».

Рассказывая мне об этих увещаниях, Регенов разволновался и так ударил кулаком по столу, что от стола отлетел угол. Было жутко.

Регенов с восемнадцати лет по тюрьмам. До восемнадцати лет он, под своей настоящей фамилией Толмачев, служил в поварятах, а затем вдруг пришел к убеждению, что «правды нет на свете», и ушел, «как французский король», бродяжить. Регенов – его бродяжеское прозвище. Как бродяга, он попал на каторгу. Он никого не убил,