Весь Карл Май в одном томе - Карл Фридрих Май

— Вождь апачей здесь вместе с бледнолицыми, которых я не знаю, а один из них, как я вижу, пленник. Я не могу ответить на его вопрос.

Виннету кивнул в сторону Франца Фогеля и сказал:

— Этого юношу нельзя считать за воина. Он еще ни разу в жизни не сражался с врагом, потому что он искусен в другом деле. Он властен над всеми звуками, которые радуют сердце человека. Когда он водит смычком по своей скрипке, души всех его слушателей наполняются восторгом. Виннету подарил ему свою дружбу и готов защищать его.

Указав на Эмери, он продолжил:

— А этот бледнолицый — великий, сильный и храбрый воин. Его каменные вигвамы стоят по ту сторону моря. У него очень много скота и разного другого добра. Но он ищет подвигов. Виннету — его друг, он был вместе с ним в горах и саваннах, а несколько лун назад снова встретился с ним в далекой стране с той стороны двух Больших вод. И всюду мой друг геройски сражался.

— А кто вот этот белый? — спросил Быстрая Стрела, указывая пальцем на меня.

— Это мой брат Олд Шеттерхэнд.

Глаза нихора сверкнули, он соскочил с лошади и сказал:

— Наконец добрый Маниту исполнил самое большое мое желание: я вижу Олд Шеттерхэнда. Предлагаю моим братьям сойти со своих коней и сесть со мной в один круг. Охрану своего пленника они могут доверить моим молодым воинам.

Мы спешились. Времени у нас, да и у вождя, было в обрез, но не ответить на его приглашение мы не могли, а кроме того, это знакомство могло стать очень полезным для нас.

Итак, мы образовали круг, в центре которого торчал воткнутый в землю нож. Быстрая Стрела снял свою калюме с ремешка, я протянул ему спички, и трубка была раскурена. На последней затяжке мы уже были друзьями, и вождь ответил наконец на вопрос, заданный ему Виннету:

— Через четыре дня собаки могольоны выползут из своих нор, чтобы кинуться на меня.

— Откуда мой брат знает это так точно? — спросил апач.

— Я видел, как они подправляли свои «лекарства». С этого дня до выступления в поход должно пройти четыре дня.

— Мой брат хочет встретить их на своей территории или выйти им навстречу?

— Пока не знаю. Это решит совет старейшин. Мой брат Виннету поговорит с нашими стариками? Они будут рады видеть мудрого и храброго воина Олд Шеттерхэнда.

— Мы с большой охотой отправились бы к твоим вигвамам, — ответил я, — но нам надо к могольонам.

— Зачем? — удивился вождь.

Я коротко объяснил ему суть дела. Он помолчал немного, глядя в землю, а потом произнес:

— Мой брат Шеттерхэнд сказал, что молодой злой бледнолицый по имени Мелтон покинул пуэбло на лошади. Белая скво была с ним?

— Нет.

— А белый охотник, который заделался проводником?

— Тоже нет. Почему Быстрая Стрела спрашивает об этом?

— Потому что он видел, как могольоны захватили какую-то повозку. Они убили кучера, а белую скво и белого мужчину, которые там сидели, и проводника, который скакал рядом, взяли в плен.

— Скажи: как ты думаешь — зачем они напали на повозку?

— Они выкопали топор войны. А когда эти собаки на тропе войны с краснокожими, они и бледнолицых считают своими врагами.

— Мелтона при этом быть не могло. И женщина, та, которую взяли в плен, — другая. Хорошо, что рассказал нам это, но появилась еще одна причина, по которой мы должны срочно расстаться с храбрым вождем нихоров. Но мы еще встретимся, и, может быть, очень скоро. Нам наверняка потребуется твоя помощь. Мы можем рассчитывать на нее?

— Мы раскурили трубку дружбы, и ваши враги стали моими врагами. Я помогу вам.

— А чем мы можем помочь тебе?

— Если Виннету и Олд Шеттерхэнд помогут нам своими мыслями, это будет больше, чем если бы они прислали к нам много воинов.

— А как ты думаешь: могольоны не догадываются, что вы знаете об их планах?

— Догадываются, но они не знают, что нам известно, когда они выступят.

— Значит, тем больше будет их ужас, когда они увидят вас в боевом облачении. Кстати, какое племя сильнее — они или вы?

— Воинов у нас и у них примерно поровну.

— Надеюсь, что смогу помочь тебе. А мне твоя помощь нужна уже сейчас.

— Я сделаю все, что смогу, для тебя.

— Мы не знаем, что с нами может случиться даже в самые ближайшие дни. А пленник связывает нас по рукам и ногам…

— Так вы хотите доверить мне его охрану?

— Я хотел просить моего брата об этом.

— Считай, что твоя просьба уже исполнена. Я горд, что ты просишь меня об этом как своего друга.

— Благодарю тебя. Но у меня к тебе есть еще одна просьба. Не можешь ли ты взять под свою защиту нашего молодого бледнолицего брата?

— Он будет жить в моей палатке, и я буду относиться к нему как к сыну. У моих братьев есть еще какие-нибудь пожелания?

— Нет. Мы только хотим повторить, что ты можешь рассчитывать на нас в борьбе с могольонами.

— Это было бы равносильно тому, как если бы я выслал десять отрядов из десяти разведчиков каждый. Я благодарен доброму Маниту за то, что он свел меня с вами. Я знаю: он уж сделает так, чтобы мои глаза скоро снова увидели ваши благородные лица. Хуг!

Старый Мелтон удивился, но не испугался, когда узнал, что мы отдаем его нихорам. От нас он не мог ждать ни малейшего снисхождения и, вероятно, рассудил так: нихоры его не знают, зла к нему вроде не питают, и может быть, ему удастся их обмануть. Мы же были уверены, что ничего такого у него не выйдет. Для нихоров было бы величайшим позором, если бы они не смогли вернуть нам пленника.

Франц ни за что не хотел с нами расставаться. Даже пригрозил, что сбежит от индейцев и все равно тайком поедет за нами. Тогда я сказал ему, что мы посылаем его к индейцам с поручением проследить за тем, как индейцы будут стеречь Мелтона. Это скрипача убедило. Распрощались мы очень сердечно.

Втроем мы двигались сначала по следам нихоров, но эта путеводная нить скоро исчезла. Оно и понятно: какой же индеец станет оставлять четкие следы, находясь на территории врага. К вечеру мы имели повод гордиться собой, потому что преодолели никак не менее семи немецких миль. Пора было устраиваться на ночлег. Невдалеке тянулась узкая полоска кустарника,