Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

часть Ордена, казалось, никогда не задумывалась. Как и о том, откуда стабильно поступает вся новая информация. Как после стольких месяцев минимума разведданных они внезапно начинают получать подробную информацию о местонахождении и защите тюрем Пожирателей Смерти, будущих нападениях в маггловской Британии и рейдах против Сопротивления. Как Орден узнал, что нужно эвакуировать Кейтнесс или что Волдеморт временно покинул Британию.

Казалось, все старались не обращать внимания на подобные мелочи.

Единственное, что они не могли игнорировать, это то, что Северус был шпионом. Даже после пяти лет они все еще ненавидели его. Чарли, Рон или Гарри постоянно спорили с остальными, требуя исключения Северуса.

Гермиона вздохнула и отправилась на поиски Падмы.

На следующее утро она наложила на лицо Джинни последние Исцеляющие чары, добавив позже в лечение зелье Виггенвальда.

Палата, в которой лежала Джинни, пустовала. Гермиона заставила всех выйти, несмотря на яростные возражения Гарри и Рона.

Джинни медленно зашевелилась. Она приоткрыла один глаз и, застонав, уткнулась лицом в подушку.

Через мгновение девушка подняла голову и огляделась. Ее рука тут же метнулась вверх, чтобы коснуться лысого черепа, а затем переместилась к лицу. Она потрогала широкий шрам, который теперь пересекал ее лицо.

— Что произошло? — спросила Джинни. Ее голос звучал сухо.

Гермиона протянула ей стакан воды.

— Люциус Малфой бросил в тебя Проклятие некроза, задев щеку, — сказала Гермиона так мягко, как только могла. — Рон спас тебя, срезав поражённую кожу прежде, чем проклятие смогло достигнуть твоего мозга.

Пальцы Джинни пробежались по шраму. Он начинался у линии ее волос, задевая лоб и спускаясь к челюсти. Края зашитой раны выглядели широкими и устрашающими, искажая и излишне разглаживая одну часть лица и заставляя сморщиться другую.

Джинни медленно села и положила руки на колени. Глядя на них сверху вниз, она сжала их в кулаки. С минуту девушка молчала.

— Не подашь мне зеркало? — наконец спросила Джинни.

Гермиона приготовила зеркало для Джинни, но помедлила, прежде чем отдать его.

— Шрам изменится. Через несколько месяцев после лечения он побледнеет и станет почти незаметным.

Нижняя губа Джинни задрожала, и она сжала губы в жесткую линию. Она протянула руку к зеркалу.

— Мне уйти, пока ты смотришь? Или остаться с тобой? — спросила Гермиона.

Джинни колебалась.

— Останься... — наконец сказала она.

Гермиона протянула зеркало и ничего не сказала, а Джинни глубоко вздохнула и повернула его, чтобы рассмотреть свое лицо.

Наступило долгое молчание.

Джинни смотрела в зеркало, бледнея все сильнее, медленно поворачивая голову, чтобы рассмотреть все целиком. Ее пальцы медленно поднялись, скользя по шраму, как будто она не могла поверить, что это ее лицо отражается в зеркале.

Через несколько секунд Джинни сжала губы и слегка дернула головой, ее глаза наполнились слезами. Она смотрела еще мгновение, проводя пальцами по шраму, прежде чем убрать зеркало.

Затем Джинни резко втянула воздух через нос, словно стараясь не заплакать. Ее губы слегка скривились, и она продолжала крепче сжимать их, слегка покачиваясь на кровати.

Девушка продолжала делать резкие, быстрые вдохи через нос. Ее голова вздергивалась вверх с каждым ударом.

Наконец ее плечи опустились.

— Мерлин, я такая жалкая! — сказала она с легким всхлипом. — Я жива, но продолжаю рыдать из-за какого-то шрама.

Гермиона почувствовала, как у нее самой задрожала челюсть, когда она положила руку на плечо Джинни.

— Шрамы — это тяжело... — сказала Гермиона, и ее голос затих, заставляя горло сжиматься. — Все, что меняет наше представление о себе... это трудно. У тебя есть право переживать из-за этого. Тебе позволено горевать о себе. Тебе не нужно притворяться, что все в порядке.

— Знаю, — сказала Джинни хриплым голосом. — Я просто хочу снова быть собой. Чтобы все было хорошо. Я не хочу беспокоиться. Или думать, что этот шрам как-то изменил меня. Но... я лишь чувствую, что какая-то часть меня умерла. И это кажется таким мелочным и эгоистичным. Джордж потерял ногу, а я плачу, потому что у меня теперь порез на лице.

Слезы потекли из глаз Джинни, и она вытерла их тыльной стороной ладони.

Гермиона подождала несколько минут и, когда дыхание Джинни наконец немного успокоилось, взяла ее за руку.

— Гарри и Рон ждут снаружи, — сказала Гермиона. — Но ты можешь провести одна столько времени, сколько захочешь, прежде чем принимать посетителей.

Джинни слегка дернулась.

— Они... они... — заикнулась Джинни и неловко поерзала. — Гарри уже видел его?

Гермиона кивнула.

— Гарри был с тобой все это время. Я заставила его уйти. Я подумала, что тебе понадобится немного времени.

Джинни кивнула.

— Возможно, ещё пару минут, — сказала девушка через мгновение.

Гермиона присела на край кровати Джинни.

— Ты все еще одна из самых красивых девушек, которых я знаю, — сказала ей Гермиона.

Джинни фыркнула.

— Перестань. Ты бы так сказала, даже если бы Рон отрезал мне нос.

Гермиона закатила глаза.

— Я бы не стала. Краснота и воспаление пройдут через какое-то время. Если ты позволишь мне исцелять его регулярно. И будешь пить восстанавливающие зелья. Позже кожа вокруг шрама станет более эластичной, так что ты перестанешь чувствовать его. Он побледнеет. И, если хочешь, я могу помочь тебе маскировать его чарами.

— Все нормально. Я всегда хотела выглядеть круто, когда была маленькой. Представляешь, как пугающе я теперь буду выглядеть на поле боя? Вся лысая и с этой сумасшедшей штуковиной у себя на лице, — слабо пошутила Джинни. Застывшая дежурная улыбка на мгновение озарила ее лицо. Затем натянутое веселье исчезло, и она стала похожа на ребенка.

— Я скучаю по маме, — тихо сказала Джинни.

Даже когда ее дети были ранены, Молли редко могла позволить себе навестить их.

Гермиона обняла Джинни, и та тихонько всхлипнула ей в плечо.

— Хочешь поехать к ней сегодня? — спросила Гермиона.

— Нет. Она с ума сойдёт от беспокойства, — сказала Джинни, слабо качая головой. — Я навещу ее, когда он немного побледнеет. У тебя есть зелье для отрастания волос?

— Извини. Не прямо сейчас. Я попрошу Падму сварить немного. Оно будет готово в течение следующего часа.

— Что ж, это большое облегчение. По крайней мере, мне не придется вечно быть одновременно лысой и уродливой.

Гермиона покачала головой и снова обняла Джинни. Девушка всегда была склонна отпускать ужасные шутки о себе, когда лежала в больнице.

Когда Гермиона ушла, Джинни была полностью окружена вниманием