Библиотека Сталина. Вождь и его книги - Джеффри Робертс

периода 1901–1934 годов, и тем не менее Макнил смог идентифицировать 895 различных текстов авторства Сталина того времени или же приписываемых ему, из которых лишь 480 вошли в «Труды». Цифры Макнила кажутся несколько преувеличенными из-за включения в них большого числа анонимных статей дореволюционного времени, которые приписывались перу Сталина Берией и прочими советскими авторами, но все же нет сомнений, что множество достоверно сталинских текстов не вошло в «Труды». В российских архивах имеется перечень из практически ста не вошедших в публикацию работ[130]. Безусловно, часть документов не попала в издание из-за своего банального или вторичного содержания, однако очень часто причины были исключительно политическими. Тем не менее трудно не согласиться с комментарием историка-архивиста Ольги Эдельман, что неопубликованные тексты не раскрывают Сталина как личность, существенно отличающуюся от той, какой он сам себя представлял в опубликованных работах[131].

Несмотря на все вышесказанное, тринадцать изданных томов сочинений Сталина были обречены стать главнейшим источником для его биографии – «фундаментальным» для «изучения личности и его эпохи», по словам Макнила[132]. Они оказались особенно значимыми для тех биографов, которые видят Сталина так, как он видел себя сам, – в первую очередь политическим деятелем и теоретиком, движимым непоколебимой приверженностью коммунистической идеологии, которая сформировала его как личность.

Глава 3

Чтение, писательство и революция

Говоря о детстве Сталина, часто упоминают, что он подвергался насилию и издевкам со стороны своего отца-алкоголика Виссариона Джугашвили (Бесо). Эти истории опираются на воспоминания друга детства Сталина, Иосифа Иремашвили. Как и Сталин, Иремашвили примкнул к РСДРП, но порвал с большевиками и присоединился к меньшевикам, противникам Ленина. Свои мемуары Иремашвили опубликовал в 1932 году в эмиграции в Германии. Иремашвили пишет, что «незаслуженные побои сделали мальчика жестоким и бессердечным, как и его отец. Он был убежден в том, что человек, которому должны подчиняться другие люди, должен быть таким, как его отец, и поэтому в нем вскоре выработалась глубокая неприязнь ко всем, кто был выше его по положению»[133].

Другой товарищ детства Сталина, Сосо Давришеви, эмигрировавший во Францию, также вспоминал, что Бесо избивал сына, но его мемуары увидели свет уже после выхода книги Иремашвили. Дочь Сталина Светлана писала, что, по словам отца, его в детстве била собственная мать. Светлана возвращается к этой истории и во второй книге своих мемуаров, подчеркивая также и агрессивное поведение Бесо:

Драки, грубость – нередкое явление в бедной, полуграмотной семье, где глава семьи пьет. Мать била мальчика, ее бил муж. Но мальчик любил мать и, защищая ее, однажды бросил нож в своего отца[134].

Основываясь на подобных материалах, исследователи сконструировали бесчисленное множество теорий о психических патологиях Сталина. Наиболее экстравагантную теорию выдвинул Роман Бракман[135], утверждавший, что политический путь Сталина начался с убийства им своего отца. Но медицинские записи гласят, что Бесо вовсе не был убит, а скончался в больнице от туберкулеза, колита и хронической пневмонии в 1909 году, этот же год смерти отца указывал и Сталин, заполняя анкету для РОСТА в 1920-м.

Бракман также является активным сторонником еще одной конспирологической версии: якобы на самом деле Сталин был агентом царской охранки. Подобные теории основываются на так называемом письме Еремина, в котором некий полковник Еремин пишет в 1913 году о том, что Сталин является полицейским осведомителем. «Письмо», опубликованное в журнале Life в 1956 году, было предоставлено Александром Орловым, советским разведчиком, бежавшим на Запад в 1938 году. Несмотря на то что Бракман, как и большинство ученых, относился к «Письму» как к очевидной подделке, он заявлял, что документ на самом деле был изготовлен по распоряжению Сталина с целью дискредитации, путем вброса подделки, самой идеи того, что он был осведомителем. Помимо этого, для Бракмана Большой террор – это в первую очередь сталинская операция «прикрытия», направленная на уничтожение всех возможных свидетелей своего постыдного прошлого. Все приводимые Бракманом доказательства этой теории являются косвенными и спекулятивными, однако же для него сам факт отсутствия доказательств – это само по себе доказательство заметания Сталиным следов[136].

Более авторитетным, но оттого не менее спекулятивным, является исследование Роберта Такера[137], представляющее собой взгляд на политическую биографию Сталина сквозь призму работы немецкого психоаналитика Карен Хорни[138] о неврастении. По мнению Такера, Сталин был неврастеником, который, реагируя на детскую травму, создал идеализированное представление самого себя. В этой теории сталинский культ личности предстает не удобным инструментом манипуляции и мобилизации масс, но отражением монструозно раздутого самомнения Сталина и его желания видеть себя крупнейшим гением России и всего мира. Жажда власти Сталина и его стремление устранять политических оппонентов имеют, в рамках теории Такера, психодинамическую природу и отражают его страсть к славе и почестям, подобающим его возвышенному образу самого себя.

Такер сформировал свою теорию в начале 1950-х годов, когда служил дипломатом в американском посольстве в Москве. По его собственному признанию, не было прямых доказательств в поддержку подобной теории, а в кругу его тогдашних коллег бытовало мнение, что ни Сталин, ни советская верхушка не воспринимают культ личности всерьез. Но серьезное впечатление на Такера оказало хрущевское развенчание культа личности на XX съезде. В речи Хрущева содержалось, словами Такера, «изображение Сталина как человека с колоссальной манией величия», который испытывал «глубочайшую неуверенность в себе, что подталкивало его постоянно искать подтверждения своих мнимых достоинств»[139].

Доказательство этого, приведенное Хрущевым и выделенное Такером, состояло в том, что, редактируя свою официальную биографию, Сталин обводил в ней хвалебные пассажи о себе. Как и во многих других утверждениях Хрущева о Сталине, здесь имеет место неверная интерпретация. Сталин действительно редактировал второе, послевоенное издание своей краткой биографии, но на самом деле он понизил в ней уровень восхваления и настоял на том, что упоминания других революционеров должны быть более обстоятельными. Это же было верным и для многих других текстов, редактируемых Сталиным. Несмотря на то что Сталин, безусловно, был высокого мнения о себе, это не шло ни в какое сравнение с уровнем его восхваления другими в рамках культа личности.

Сталинское видение истории своей семьи было намного более спокойным, чем у большинства его биографов. В марте 1938 года в своей речи на встрече с командирами военно-воздушных сил он обратился к личному опыту в качестве демонстрации того, что правильное классовое происхождение не является гарантом человеческих достоинств. Среди рабочих встречаются мерзавцы, а честными могут оказаться и люди совсем не пролетарского происхождения: