Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера - Саяна Горская

Я не должна так долго смотреть, но не могу заставить себя отвести взгляд. В этом золотом свете Ян кажется почти неземным – нереальным, и очень… Очень красивым.

Сердце предательски сжимается.

Как можно чувствовать одновременно столько всего – нежность, тоску, радость, страх и даже раздражение?

Ян вдруг чуть поворачивает голову, и я поспешно отвожу взгляд, делая вид, что любуюсь закатом.

Но поздно.

Ян смотрит, чуть улыбаясь.

Не просто бросает взгляд – он смотрит пристально, изучает, словно тоже что-то пытается разгадать во мне.

В груди становится тесно.

Свет дня уходит, но что-то другое остаётся между нами – что-то зыбкое, неуловимое, но очень важное.

– Слушай, Иванова, ты меня извини, я… Я просто не думал, что ты такая обидчивая.

Выгибаю со скепсисом бровь.

– Это мало похоже на извинение.

– Как это? Я сказал волшебное слово!

– Попробуй ещё раз.

– Ладно, извини, – закатывает глаза Ян. – Я не должен был портить твое свидание.

– И? – Подначиваю.

– И не должен был позорить тебя перед соседями.

– И?

– Иванова!

– Я жду, – делаю короткий перебор пальцами по подбородку.

Ян недовольно вздыхает.

– И я не должен был тебя похищать.

Чуть помедлив, одобрительно киваю.

– Можешь же, когда хочешь. Ладно. Может быть, ты и не безнадежен.

Ян фыркает беззлобно.

И мы снова сидим в тишине. Только тихий шелест волн да редкие крики чаек нарушают покой. Ветер доносит солоноватую свежесть, спутывает мои волосы, легонько касается разгорячённой на солнце кожи.

– Слушай, Ян, Матвей сказал мне одну странную вещь, – решаюсь разорвать молчание.

– Какую? – Он бросает на меня мимолетный взгляд, однако вся его фигура заметно напрягается.

– Он сказал, что женщинам нельзя верить. Мне кажется, он ещё слишком мал, чтобы сделать такой вывод самостоятельно. Кто навязал ему эту мысль?

Ян замирает, затем отводит взгляд, снова устремляя его в сторону солнца.

Отпивает кофе. Задумчиво и механически выводит пальцем узоры на крышечке кофейного стаканчика.

Долго молчит.

А я долго жду.

– Когда мы с Даном были ещё пацанами, наш отец находился в постоянных разъездах. Деньги зарабатывал, бизнес поднимал, – наконец говорит Ян, а голос его становится тише, будто он говорит это не мне, а самому себе. – А наша мать… Она была холодной, депрессивной и с явным психопатическим расстройством. Запивала таблетки алкоголем, изменяла отцу, бросала нас с Даном одних. А отец все терпел, боялся её бросить – мало ли, что она могла с собой сделать. Да и, честно говоря, любил он её, как последний дурак. Любил до последнего своего дня. Однажды он вернулся домой из очередной командировки, а матери нашей след простыл. Сбежала. С очередным богатым любовником. И ничто её не остановило – ни дети, ни муж.

Он зло усмехается.

Сжимает челюсти так, что желваки ходят на скулах.

В груди что-то сжимается тугой пружиной.

Не столько из-за истории, сколько из-за того, как он её рассказывает. Без эмоций, будто повторяет давно выученный факт.

Но от этого она звучит ещё болезненней.

Подаюсь порыву и накрываю его руку своей.

– Ян…

Он не убирает её, только смотрит чуть растерянно на наши пальцы.

Его рука под моей – напряжённая и горячая.

– Ты больше не видел маму?

– Нет, и не переживаю по этому поводу. Я ей благодарен.

– Правда?

– Да. Благодарен за то, что преподала нам такой важный урок. С тех пор мы с Даном поняли, что женщинам доверять нельзя.

– А как же… Любовь?

Спрашиваю и сама себя ощущаю наивной дурой.

Разговаривать с Петровым о любви? Что может быть глупее.

– Все мои отношения с женщинами носят сугубо деловой характер. Даже если дело касается постели.

– Но я говорю не о постели.

– Ой, не буди лихо, Иванова!

– Чего его будить, оно никогда не спит, – смущённо улыбаюсь уголком губ и прячу руку в карман пиджака Яна. – Но ведь не все женщины такие, как твоя мать.

– Да уж. Скажи это Дану и Матвею. Мама Матвея тоже сбежала. Четыре года назад. Просто… Взяла и пропала внезапно. Поехала якобы в командировку в Питер и пропала. Даже на связь не выходила. Не удосужилась сказать своим, что уходит.

– А вдруг с ней просто что-то случилось?

– У Дана есть основания полагать, что у его жены был любовник. Он до сих пор разыскивает её. Не теряет надежды. Баран.

Я не знаю, что сказать. Мне больно слышать это. Больно осознавать, что эти трое мужчин настолько глубоко и больно обожглись, что теперь не способны доверять.

Ян вдруг подаётся ближе ко мне.

Легко, почти невесомо, поддевает локон у моего лица, задерживается на секунду, а затем мягко заправляет его за ухо. Кончики его пальцев касаются моей щеки оставляя за собой тонкую дорожку тепла.

Я замираю и почти не дышу.

– Это наша семейная черта и наше проклятье, – тихо говорит Ян, глядя прямо мне в глаза.

Голос его глубокий, хриплый.

И каждое слово он произносит, как нечто неотвратимое.

– Мы однолюбы до мозга костей, Юля. И если влюбились в одну женщину, то никогда уже её не отпустим.

Сердце пропускает удар.

В горле пересыхает.

Ян не двигается. Только его взгляд смягчается.

Что он хочет сказать этим? Это… про меня? Или просто рандомный факт о себе?

Я не знаю, как реагировать. Что-то трепетное, пугающее и сладкое разливается по телу.

– Это страшно, – шепчу я.

– Это неизбежно.

Мы смотрим друг на друга – долго, слишком долго. Между нами висит нечто неосязаемое, но ощутимое кожей.

– Ладно, хватит о грустном, – натягиваю на лицо утрированно-весёлую улыбку и отстраняюсь. – Помнишь про домашнее задание? Ты выучил стихотворение?

Ян качает головой, словно считав мой страх и разгадав в мгновение мою тактику.

– Demain, dès l’aube, à l’heure où blanchit la campagne, Je partirai. Vois-tu, je sais que tu m’attends… – Выдаёт без запинки.

Я усмехаюсь.

– Почему все выбирают именно его?

Ян пожимает плечами.

– Наверное, потому что оно первым вылезает в гугле по запросу «Стихотворение на французском».

– У тебя хорошее произношение. Почти нет акцента.

– Я учил по записи. Просто хорошо подражаю.

– Ладно, предположим. В следующий раз выбери что-то менее попсовое.

Он хмыкает.

– Например, такое? Parfois, je rêve d’un instant volé, Où nos regards se croisent sans parler…

Я замираю.

Я знаю это стихотворение.

И мне казалось, что знаю его лишь я одна. Потому что сколько ни спрашивала, сколько ни искала… Оно словно взялось из ниоткуда, чтобы принадлежать лишь мне одной.

– … Où le silence dit tout ce que je tais, Et que ton cœur comprend