Год акации - Павел Александрович Шушканов

Ферма Остин была огромной. В свете звезды лежали бескрайние поля, по которым, где-то вдалеке, бродили в своих загонах стада. Их полуночное мычание проносилось над серебристой травой.

За оградой колосились поля семьи Пруст, сегодня никем не охраняемые. Свет горел во всех четырех домах владения Пруст, включая два дома безземельных и было достаточно светло.

Марк махнул рукой, и они побежали вдоль забора, цепляясь за траву, но не сбавляя скорости. Издали они казались двумя шустрыми зверьками, шелестящими лапками по травяному полю.

Звезда сияла над их головами, издалека доносился лай чьих-то собак. На мгновение Марк представил стаю диких псов, перелетающую через ограду и окружающую их плотным кольцом. В порыве любопытства, они совсем забыли про неизвестную опасность, уже много дней грозящую им всем. Но Ру уже бежал впереди, а поле было чистым и не предвещало опасности.

— Ру. Подожди меня!

Но Ру уже не бежал. Марк остановился в шаге от него, слушая тишину. Далеко на западе сиял огнями дом Остин, три дома безземельных черными башенками застыли в южной части поля, а в нескольких шагах от них стоял, привязанный к молодому деревцу, конь и неторопливо жевал траву, раздувая ноздри. За стогами прошлогоднего сена была маленькая роща, украшенная несколькими невысокими постройками. Примерно здесь на школьной карте располагалось чернильное пятно, за которое Марк еще не понес наказание в полной мере.

Тут, вместо чернильной кляксы, была лужа тумана, заполнившая всю низину. В белесом сумраке горел одинокий фонарь, чуть дальше построек, принадлежащих Остинам, но стоящих уже на ничейной земле. За высоким кустарником кто-то срывался, оставив масляный фонарь на сухом пне.

— Нас ждут! – сказал Ру.

— Да перестань ты, скорее всего сторож пастбищ.

— Ага, там, где должна быть старая ферма!

— Это мы считаем, что она должна быть тут!

Ру промолчал и решительно двинулся вперед.

Он ожидал увидеть засаду: господина Пруста с сыновьями, хозяина земли господина Остина, пару стражей, всех трех школьных учителей и отряд охраны с Мануфактур. Ру даже был готов к встрече с ними всеми, но он не ожидал увидеть того, кто ждал их там на самом деле.

Впрочем, слово «ждал» тут не совсем уместно. Господин Гримм дремал, упираясь плечом о стену старого сарая без крыши. Он сидел в старом кресле-качалке, принесенным сюда, видимо, уже давно и, накинув на плечи плащ, тихо сопел в свете масляной лампы, стоявшей неподалеку на трухлявом пне. Второй фонарь, потухший, стоял возле его ног. А на коленях лежала стопка листов, исписанных красивым ровным почерком.

— Грач! – едва не выкрикнул Ру.

— Да тише ты!

Марк осторожно подошел, почему-то не боясь разбудить учителя. Ему казалось, что будет даже справедливым, если его накажут снова, на этот раз за ночной побег. Но учитель Гримм крепко спал. Иногда его губы шевелились, словно он с кем-то разговаривал во сне. Только сейчас Марк понял, что господин Гримм покинул праздник уже достаточно давно, видимо, сразу задумав уединиться здесь в тишине и покое. И даже позаимствовал коня Остинов. Но почему именно здесь?

Посмотрев на листы бумаги на коленях учителя, Марк, все понял, хоть и не сразу. «Повесть о семье Кларк» — гласили ровные буквы на первом листе, которых было не меньше двух десятков. Были тут и рисунки – Марк заметил их в свете лампы – почти точные копии тех карт, которые они нашли в его папке на учительском столе. А были ли то карты? Марк в этом сомневался уже.

— Ру, — сказал он, — идем отсюда. Никакой фермы Кларк нет, да и не было никогда.

— Не понял…, — Ру завертел головой, но Марк приложил палец к губам и Ру затих.

Марк аккуратно сложил листы стопкой, положил их на пень возле лампы, затем поправил теплый плащ, укрыв им плечи и колени учителя и еще раз осмотрелся вокруг. Старые сараи, которым десятки лет, старый сад, темнота, далекий лай собак.

— Пойдем, Ру. Нас скоро хватятся.

— Но потерянная ферма, где она?

Марк хлопнул ладонью по неровно сложенной пачке исписанных листов.

— Здесь.

В тот день клуб "МИЛН" был как никогда близок к закрытию и, скорее всего, так бы и произошло, если бы не одно обстоятельство — дом Кларк действительно существовал. И с того места, где сидел, притворяясь спящим, со стопкой фальшивой рукописи учитель Гримм, если внимательно присмотреться, можно было увидеть в свете звезды край его крыши над зарослями заброшенного парка.

А неделей позже произошло еще одно событие, которое принесло с собой новые загадки — внезапно пошел дождь.

Глава 3. Когда приходит дождь

К концу недели пошел дождь. Это был первый дождь за последние два года и, вероятно, последний. Солнце не взошло как обычно ярким теплым шаром, играя бликами на морозных стеклах, оно тяжело поднялось мутным пятном за туманной серой пеленой, в которую превратилось небо. Этого следовало ждать давно – с каждым днем в небе появлялось все больше облаков – серых комков не рассеивающегося тумана, а затем с севера свинцовой пеленой наползла мокрая дымка и поползла вверх, загораживая белизну неба. А потом посыпалась мелкая морось, воздух стал холодным и влажным, а дороги и дома потемнели от мелких капель. Даже деревья потяжелели, опустив мокрые ветки, с их листьев капала вода.

Я не любил дождь. За свою жизнь я помнил всего парочку дождливых дней, но каждый из них оставлял во мне ощущение тревоги и грусти. Многие на Фермах не любили дожди. Говорили, что капли с неба приносят с собой такие вещи, о которых лучше не знать, вещи пугающие, необъяснимые. Я боялся этих историй и очень любил их слушать, хотя и не всегда верил в них.

Холодный туман полз по земле, скользил по небу, было очень промозгло и пасмурно. Я стоял на площади со всеми, кутаясь в теплый плащ отца, ушитый для меня по случаю непогоды, и смотрел на печальную процессию. Четверо с дальней фермы — я не знал их имен — несли завернутое в брезент тело. По их шляпам стекала вода. Позади шли господин Остин и господин Пруст, неслышно переговариваясь. Они были закутаны в одинаковые черные плащи с капюшонами. Редкие прохожие стояли вдоль улицы, молча провожая неизвестного на руках мрачных людей. Когда они поравнялись с нами, отец положил руки мне на плечи и легко сжал.

— Кто это,