Год акации - Павел Александрович Шушканов

Отец прижал палец к губам и покачал головой.

— Айзек Юнг с мануфактур, — сказал кто-то позади. — Еще одна жертва. Не думаю, что мануфактурщики согласятся и дальше охранять нас.

— Снова псы?

— Боюсь, что на этот раз кое-что пострашнее.

Сзади кто-то громко шикнул и голос смолк. Я обернулся, но не узнал никого под низко опущенными капюшонами. Отец осторожно отвел меня в сторону, когда господин Остин и господин Пруст поравнялись с нами. Члены Совета хмуро кивнули и обменялись рукопожатиями с отцом.

— Айзек? – спросил он. Пруст кивнул, сжав губы, и покосился на меня.

— Значит, теперь ждем коменданта Мануфактур, — многозначительно произнес отец.

— Сегодня, он уже в пути, — сказал Остин нахмурившись, его заметно огорчало мое присутствие. — Мы ждем вас в Совете через час.

— Я буду.

Господин Пруст что-то вложил в руку отца и, опираясь на трость, торопливо отправился за процессией.

— Через час, — наполнил Остин.

— Да, буду через час, — рассеяно произнес отец. — Пойдем Марк.

Тело несли мимо здания школы, сегодня закрытой по неизвестной причине. Впрочем, никто из учеников все равно не пришел – по случаю дождя семьи были заняты внезапно нахлынувшими делами, для которых требовались усилия каждого. В конце улицы ждала повозка, запряженная рабочей лошадью мануфактурщиков. Тело аккуратно положили на мокрую солому, кучер курил и о чем-то разговаривал с людьми в плащах. Я смотрел на них, оглядываясь через плечо, и заметно отстал от отца.

— Эй, Марк! – из маленькой толпы у палатки с глиняной посудой вынырнул Ру. На нем была толстая куртка и шляпа с широкими полями, почти скрывающая длинные плохо причесанные волосы. Позади мелькнуло хмурое лицо госпожи Милн.

— Марк, привет! Ты тут один?

Я покачал головой, кивнул в сторону отца, раскуривающего трубку под кроной тополя.

Ру заговорщически обернулся, поискав глазами маму.

— Дождь, Марк, настоящий дождь. Надо быть начеку, я не хочу пропустить ничего из того, что может случиться этим днем, а, особенно, ночью.

Эти слова прозвучали зловеще, и я поежился. В отличии он меня, Ру всегда придавал страшным последождевым историям большое значение и верил в них безоговорочно.

— Думаешь, что-то произойдет?

— Всегда происходит! Ну, ты же знаешь. Посмотри на старших, даже им не по себе. Все хотят поскорее уйти домой и закрыться на все засовы.

— Это верно, — согласился я и посмотрел на небо.

Ру снова обернулся на сердитую маму и почти шепотом сказал:

— Давай увидимся тут часа через три. Я как раз вернусь рассчитаться с торговцем за кувшины.

— Что, прямо на улице под дождем?

— Да нет же, в школе. Задняя дверь должна быть открыта. Через три часа, но могу опоздать, — сказал Ру и, махнув рукой матери, исчез среди покупателей.

Я поежился, пытаясь согреться под промокшим плащом. Сырость пробиралась в каждую складку, бегала по спине мелкими мурашками. Свой утренний отказ от теплого свитера я считал сейчас особенно глупым. А дождь все поливал улицу мелкими каплями. В центре площади уже собралась приличная лужа, возле которой отец уже оживленно беседовал с госпожой Остин. Госпожа Остин была высокой женщиной в красивом желтом плаще. Рядом в таком же плащике стояла Кристи, пряча руки в рукава.

— Привет, Марк, — поздоровалась она, согласно приличиям, слегка согнув колени.

— Здравствуй, Кристи.

На этом неловкая беседа исчерпала себя. Я еще хотел поинтересоваться как ее здоровье, как поживает Курт, поблагодарить за красивую игру на празднике, но почему-то промолчал. Зато подумал о том, что никогда прежде, за исключением дня семьи Остин, не видел Кристи вне школы. А она была похожа на свою красивую степенную маму и держалась так же величественно (я с трудом подобрал подходящее слово в голове), не было и следа от веселой школьной непосредственности. Кристи улыбнулась мне и посмотрела себе под ноги. Я пожевал свой язык и тоже посмотрел под ноги. Будь я лет на пять помоложе, обязательно подергал бы отца за рукав.

— Как Ру? – вдруг спросила Кристи.

— Хорошо, — ответил я и зачем-то добавил, — спасибо.

Она снова улыбнулась.

— Слышала о вас много хорошего, Марк, — сказала госпожа Остин, взглянув на меня сверху. — Мои дети о вас очень высокого мнения. Особенно… (Кристи едва заметно сердито топнула ножкой) … Курт. Думаю, эта дружба пойдет на пользу и вам и Курту.

— Спасибо, госпожа Остин, — сказал я, смущенно кивнув.

— В школе Курту будет совсем не просто, — вздохнула госпожа Остин, — я говорила Хорхе, что это следовало сделать раньше. Но он не слишком верит в школьное образование.

— Напрасно, — отозвался отец, — господин Гримм – очень хороший учитель.

Госпожа Остин снова вздохнула.

— Да вы прекрасно понимаете, о чем я говорю.

Отец незаметно кивнул и взглянул на меня. Я стоял слегка красный и изучал наступающую на носки ботинок лужу. Кристи, склонив голову, внимательно следила за мной, а после перевела взгляд куда-то за мое плечо и прищурилась. Улыбка медленно сползла с ее лица. Госпожа Остин положила руки ей на плечи и прижала к себе. Я обернулся.

Гремя огромными деревянными колесами по брусчатке, на площадь выезжала телега. Погонщик шел рядом с лошадью, за ним вышагивали два гиганта – все в невзрачных серых рубашках из грубой ткани, перевязанных кожаными поясами. Бородатые хмурые лица не смотрели ни на кого, только перед собой, словно на улице были только они. Я заметил девушку в такой же простой рубашке, сидящей на телеге к нам спиной. Ее собранные в хвост русые волосы колыхались в такт движению телеги.

— Неприсоединившиеся, — зачем-то сказал я, хотя это было и так очевидно. Они редко выбирались из-за своей ограды и почти не вели торговлю, лишь изредка и по очень важным поводам.

— Пруст не брезгует сделками с ними, — поморщилась Остин.

Отец промолчал.

Телега неспешно пересекала площадь. Серые тени ее хозяев брели в сторону ворот поместья Пруст.

— Иначе, где нам брать сахар, — запоздало заметил я. Неприсоединившиеся были единственной фермой, сохранившей белую свеклу.

— Думаю, нам достаточно было бы меда, — сказала госпожа Остин, и брезгливо сжала тонкие губы. — Когда у них закончится свежая кровь, за их воротами, мы все вспомним о цене этого сахара. Идем, Кристи. Попрощайся с господами Китс.

Я понемногу выходил из душного ступора. Холод