Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

— Во первых, это не от него зависит, а от пилота. Да я вовсе и не хочу отставать от поезда...

— Хорошо, я еще приму меры.

Через некоторое время я позвонил военному коменданту Щетинкину. Он уже знает обо мне.

— Мне звонил о вас минут десять назад полковник Красов. Я могу устроить вас в мягкий ташкентский вагон.

Довольно искушать судьбу! Я сказал:

— Если я завтра утром не улечу, я приду к вам за билетом.

— Приходите, но не раньше двух часов.

Уж это все-таки кое-что... Хоть бы вырваться отсюда, из этого несчастного Сталинабада!

Пошел к Красову, так и не дождавшись Антропова. Но уж если начинает не везти, то так и идет. Его я не застал, он куда-то уехал. Сейчас сижу на каменных ступеньках канцелярии и пишу дневник...

Без четверти шесть... Жарко!

Лежу на ложе, составленном из самых разнородных предметов, под освещенным окном чьей-то чужой квартиры... Полночь... На темном небе бесчисленные звезды...

Тяжело на душе! Полковник Красов сказал мне под величайшим секретом, что дивизию Аввакумова отправляют на Дальний Восток... Из Куйбышева она повернет в Сибирь...

Вивусенька, Вива мой милый. Не везет тебе, не повезло и мне... Что бы приехать мне на недельку-другую раньше. Красов сказал мне сегодня:

— Я перевел бы вашего сына к себе. Мне это ровно ничего не стоило. Я б поменял его у Аввакумова на другого работника.

Но кто же знал, что есть на свете такой Красов, и кто знал, что он так пойдет мне навстречу? Он мне сегодня надавал разных бумажек — да теперь то что толку... Есть много людей на свете, которые могут помочь, да не знаешь их — они проходят мимо тебя, и ты проходишь мимо их. Если б Вива был здесь, я бы ведь не познакомился с Красовым и не дошел бы до такой короткости с ним, как теперь... Трудно, тяжело мне... Не знаю, что выбрать — поезд или самолет? Поездом наверняка уж я его теперь не догоню, а самолетом еще есть шансы... Придется итти ва-банк... Полечу самолетом — тут все же еще есть какие-то шансы, хоть и очень слабые. Ах, если бы самолет полетел завтра...

— Без паники! — сказал полковник, сообщая мне о том, что дивизия идет на Д[альний] В[осток] — Вашему сыну не грозит никакой опасности.

Все это так, да опасность то в нем самом. Нет у него житейской выносливости, уменья приспособляться, вот что плохо...

Писать неудобно, темно, но не спится. Одолевают меня мысли без конца...

А еще Красов утешил меня тем, что здесь телеграммы лежат целыми грудами неотправленные... М[ожет] б[ыть] Галюська ничего и не знает обо мне, об от'езде Вивы.... Плохо...

 11 мая. Летим!

Ночь провел тревожно, разбудил Дунаевых в 610, взял вещи, пошел в аэропорт.

Сразу узнал:

— Полет будет!

Командир оказался на месте, проверка билетов, знакомая дорога на старт — и ожидание, но почему-то без той нервности, как вчера. Или потому, что это уж вторично, и притупились нервы?

И вот, входим в самолет. Длинная и довольно широкая кабина вместимостью с вагон московского трамвая, по бокам откидные сиденья... Сзади грузовое отделение.

Усаживаюсь около окна, затыкаю уши ватой. Начинаются пробы моторов. Потом рулежка на взлетную дорожку и самолет побежал по ней все быстрей и быстрее...

805. Самолет отделился от земли. Я это только вижу, но совсем не чувствую. Момент отрыва от земли неприметен. Самолет начинает набирать высоту — это тоже не производит впечатления. Сердце поднывает лишь тогда, когда машина немного проваливается вниз.

Сталинабад с птичьего полета. Мы как раз пролетаем над городом. Многоэтажные здания до смешного малы, производят впечатление игрушечных макетов, какие я видел на выставках.

Все еще набираем высоту. Один пассажир, сидящий напротив, говорит соседу:

— Высота две тысячи метров.

Я слышу эти слова, хотя уши у меня и заткнуты ватой. Вообще, разговаривать можно довольно свободно, несмотря на мягкий, мощный шум моторов.

830. Сейчас высота, вероятно, около 2½к[ило]м[етров]. Это даже точно, т[ак] к[ак] мне сказал один летчик, сходив в кабину управления. Разреженность воздуха совсем не чувствуется, сердце работает прекрасно.

Только вот почему-то плохо пишет перо — не знаю, чем это об'яснить. Мало давления?

Все еще летим повидимому над Гиссарской долиной, но уже приближаемся к величественному снежному хребту, который стоит перед нами стеной. Видны полосатые, вертикальные обрывы хребтов, каких я не видал в других местах. Они имеют вид глинистых яров на берегах Иртыша.

Хребет все ближе, высота все больше.

Пассажиры — кто разговаривает, кто читает книжку. Похоже на каюту речного парохода. Тряска гораздо меньше, чем в вагоне, это видно по моему почерку.

Хребет наплывает в окна. Справа он почти на одной высоте с крылом самолета. Под нами перевал Байсун — это мне сообщил пилот Фролов, который поведет этот самолет в Алма-Ата.

Высота 3200 м[етров] — но не чувствую. Далеко внизу складки гор... Спокойное самочувствие, нет никакого страха.

Главный хребет справа, с моей стороны, слева — горы низкие и далеко-далеко в стороне.

Да, «Дуглас» — это настоящий воздушный автобус...

845. Летим уже 40 минут.

Теперь я рад, что все же вылетел самолетом, есть надежда перехватить Виву в Куйбышеве...

Фролов мне сказал, что авиация в этих краях играет большую роль. Да, это действительно так! Где всаднику надо потратить долгие дни пути по узким горным тропинкам, самолет проделывает это же расстояние за полчаса-час...

Опять под нами — на несколько сот метров ниже почти отвесный обрыв хребта. Его плоеная вершина запорошена снегом и представляет, по крайней мере на вид, довольно удобную посадочную площадку.

Оставили этот хребет позади, сворачиваем вправо. В мое окно светит солнце, мы летим сейчас почти на север.

Впереди еще снежные вершины. На север горы спускаются мягко, отлого, на юг обрываются круто, я вижу изломанные очертания обрывов.

Один из пассажиров говорит мне:

— Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо.

— Нам повезло, что мы не вылетели вчера. Здесь, над горами, огромные воздушные ямы — до 250 м[етров]. Приходится судорожно хвататься за поручни.

855 Под нами долина, пересекаем ее поперек. Еще две минуты — и под нами опять хребет такого же характера, но ниже тех, через которые мы уже перевалили.

900. Высота 3100, курс — на север. Скорость 270 к[ило]м[етров]. Фролов подводит меня к двери кабины управления. Там сложные переплетения