Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

 13. Не спал до двух часов ночи — мешало хождение по комнате и разговоры. А в пять нас разбудили — на полет!

Но начальник порта, подполк[овник] Тураев, меня очень разочаровал:

— Посадки в Куйбышеве не будет. Актюбинск–Москва.

— Как же мне быть?

— Оставайтесь. Сегодня, по всей вероятности, будет машина с посадкой в Куйбышеве, я вас отправлю. Или сойдите в Актюбинске. Там вас отправят дальше самолетом или поездом.

Решил лететь до Актюбинска, а дальше видно будет.

Отлет в 640 утра. Погода изменилась, небо заволокли тучи.

Набираем высоту. За окном самолета сплошной серый туман. Летим слепым полетом в облаках...

Я заснул и проспал минут 40. Проснулся от холода. Внизу что-то вроде земли, покрытой снегом. Вгляделся: под нами облака. Больше всего они похожи на большие круглые кочки на болоте, занесенные снегом. Просветов нигде нет.

Проходит мимо один из летчиков.

— Какая высота?

— 3800.

Ничего себе! Но сердце работает нормально. Только чем дальше, тем становится холоднее. Из стенок самолета и щелей у окон страшно дует. Я пытаюсь защититься портфелем — бесполезно. Пришлось достать из чемодана одеяло (чемодан я взял на руки и хорошо сделал! Я его приставил к сиденью и положил на него ноги). Но и закутанному в одеяло — мне холодно. Пассажиры укутываются все, кто чем может. Двум летчики дали свои шинели; у них в кабине, очевидно, тепло, т[ак] к[ак] они выходят оттуда в майках.

Настроение минорное. Почти до самого Актюбинска летим на высоте Монблана! 4 к[ило]м[етра]. Ноги страшно озябли, не помогают и калоши. Разулся, спрятал ноги в одеяло, стало легче. Недолго читал «Чуд[есный] шар», потом бросил — холодно. Перед Актюб[инском] появились просветы в облаках. Снизились, посадка.

Спешу в вокзал. Рассказал зам[естителю] нач[альника] порта Данилову мое положение и то, как мне необходимо быть сегодня в Куйбышеве.

— Покажите ваш билет. Хорошо, дожидайтесь, я вызову команду и тогда решим ваш вопрос. Пришел командир самолета, разговаривали они довольно долго. Потом выходит Данилов:

— Вас посадят в Куйбышеве.

— Правда? Я вам очень-очень благодарен.

Но летчики недовольны. Командир ругает меня:

— Хитрите! Вы же сказали, что высадитесь в Актюбинске... Это вам не на извозчике ехать, спускаться надо с 5000 метров...

— Я и готов высадиться. Могу поехать хоть поездом...

— Ладно уж! Идите к самолету.

Пошел опять к Данилову, рассказал об этом разговоре.

— Они вас высадят. Им отдан приказ.

Еще раз благодарю и после 15 минут ожидания пассажирам приказано итти в самолет.

Я сел на свое место, вещи у меня уже собраны. Входит командир.

— Куйбышев!

— Я!

— Будьте готовы! Мы вас высадим на площадке.

— Где угодно, лишь бы в Куйбышеве.

Летим не на очень большой высоте — под облаками. Внизу все время видна земля. Летчик зверски торопится — здорово болтает. Я лежу: сравнительно тепло. Некоторые пассажиры чувствуют себя неважно и часто бегают в уборную.

У меня самочувствие неважное:

— А вдруг обманут, не высадят...

Наконец, внизу Волга. Самолет круто идет на посадку. Я уже около двери. Приходит бортмеханик. Самолет останавился; спущена лесенка и я внизу.

— Спасибо, товарищи!

Самолет бежит по Земле — вот он уже в воздухе... Для меня одного спускалась эта огромная механическая птица. Значит, и я, в своем роде, не маленькая птица, со мной здорово считаются.

Потащился со своими вещами к букве Т, которая видна невдалеке. Около сидит человек.

— Здравствуйте! Как к вам в Куйбышев попадать?

Выясняется, что 2–3 к[ило]м[етра] надо пойти до ст[анции] Смышляевка, а там 25 к[ило]м[етров] до города дачным поездом. Далеконько!

— Нельзя ли донести вещи до станции? — Человек от буквы Т будит своего товарища, ефрейтора, стартера с военного аэродрома. Тот долго не может очухаться

— Долгафаров! Отнеси вещи товарища на станцию.

— Я вам пачку папирос дам...

Тот соглашается, идем. Прошли с километр, пересекли паханую землю и сели у дороги отдохнуть.

— Твоя семья где? — спрашивает татарин.

Рассказываю свою историю.

— Зачем в город едешь? Самолеты у нас здесь все получают. Здесь завод, вон видишь — труба... У нас тут БАО... 850 полк обслуживания... Надо здесь искать... К нам как раз дня три назад дивизия приехала — все черные, загорелые...

Неужели такая удача? Но как быть с вещами? Долгафаров говорит:

— Иди назад. Видал там будку? Там есть полевой телефон. Звони в БАО, в 850 полк, тебе скажут, где твой сын. У нас их много стоит. Вещи оставь здесь. Там если узнаешь, что надо, скажи товарищу, пусть пустит ракету. Я приду назад, вещи принесу.

Волнуясь иду назад. Прошел в будку, рассказал молодому парню, дежурному, в чем дело.

— По телефону нельзя звонить, ничего не скажут. Надо лично итти в штаб... Там все выясните.

Он показывает мне, куда итти. Это — километра за 2, через поле, около аэропорта.

Иду к стартеру, прошу пустить ракету. Зеленая ракета летит туда, где остался Долгафаров.

Иду навстречу. Вот он тащится с вещами.

— Слушай, пойдем в аэропорт, там оставим вещи, и буду узнавать.

— Нет, меня туда не пустят. Оставь пока вещи у нас, сам узнавай.

Вернулись к Т. Достал из чемодана пачку чая (папиросы я ему уже отдал), даю ему.

— Зачем тратишься?

— Бери, бери!

Проходит мимо капитан. Об'ясняюсь с ним. Он тоже говорит, что мне надо итти в штаб БАО.

— А впрочем... Вон там, в землянке живут 25 сержантов. Эй ты! (это к Долгафарову), сходи узнай, нет ли там сержанта Волкова...

Неужели мои скитания приходят к концу?

Долгафаров ушел, я жду. Вдруг стартер мне говорит:

— Вон смотри, машет рукой, тебя зовет...

Бегу в волнении. Это Долгафаров:

— Там командир твоего сына...

Пускаюсь к землянке, которую он мне указал, около молодой сержант,, улыбается.

— Вы Вивиана Волкова знаете?

— Как же! Но он позавчера уехал.

Опять роковое опоздание...

— А капитан Дерюгин здесь?

— Здесь, здесь! Он вас и приглашает.

Спускаюсь в землянку, иду между нарами. Сочувственные голоса:

— Дальше, дальше, вон он там лежит!

И ко мне навстречу с нар поднимается капитан Михаил Дмитриевич Дерюгин!

Дерюгину на вид лет 28, хотя на самом деле ему 34. Чертами лица походит на Евг[ения] Никольского, слегка медлителен в движениях, добродушен.

Поговорили в землянке, я рассказал, как догонял их.

— В