Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

Появились дома и церкви, как игрушечные макеты, хорошо стали видны стада, поползли по дорогам авто...

Мы летели долго вдоль Оки. Она хорошо видна со своими бесчисленными извивами, со старицами, протоками, с затопленными лугами. Очень сложен контур реки, когда видишь ее сверху — она виляет бесконечно, и вокруг нее везде вода, вода...

Подлетаем к Москве; увидел знакомое место: берег Москвы-реки возле Цаги, куда мы ходили рыбачить из Отдыха, увидел Быковку. Наконец, показалась Москва.

Москва сверху походит на скопление многих городов, разделенных большими пустырями, ж[елезно]-дор[ожными] путями.

Большие коробки домов, фабрики, церкви — все это сверху кажется, каким-то нереальным... Опять неприятные ощущения при посадке. Я то и дело прикладываюсь на свое неудобное ложе, одн посматриваю в противоположное окно.

И вот, самолет покатился по аэродрому. Рулежка, остановка... Москва!

Путешествие в Сталинабад окончилось.

Домой добрался экономическим способом — на двух трамваях — 23 и 27. Был встречен с большой радостью. Была у нас Тоня. Она меня ждала, а Галюська ее разуверяла, говорила о том, что я приехать так скоро не могу.

Прибежал Адик, тонкий, долговязый. Мне кажется, что он за это время вырос. Начинается чаепитие.

Я дома!

 15. Был в Детгизе, у Камира. Приема в СНК еще не было, Дубровина только вчера приехала из Берлина. Хорошо, я хоть этого не пропустил. Книга моя только еще идет в типографию после корректорской читки. Ужасно долго! Править ее теперь будем в гранках.

Побывал в Литфонде, ордеров мне, конечно, нет. Но скоро вся эта волынка кончится.

Поехал в Политехн[ический] Музей на открытие пленума правления ССП. Слушал доклад Тихонова о советской литературе за 1944–45 г[оды] но не до конца, ушел. Сидел рядом с Ильиным. Он расспрашивал, над чем я сейчас работаю, хочет говорить в своем выступлении о моих книгах.

Приходила вечером Ан[астасия] Ив[ановна] Пермитина. Ефим восстановлен во всех своих правах, сдал рукопись в издательство, ждет ответа.

Спать лег рано, т[ак] к[ак] чувствуется большая усталость после работы.

 16 - 23 мая

16–23. Наверно, простудился в самолете. Болела голова несколько дней; боль тупая, простудная. По ночам сильно потел. Пил хину и аспирин. Стало лучше. Нигде не был, кроме Ин[ститу]та, куда явился в пятницу 18-го. Там началась юбилейная сессия — 15-летие Ин[ститу]та. В связи с этим много награждений. Я награжден похвальным листом Наркомцветмета.

23-го начал работу над «Молнией». Написал несколько страниц: очерк «Велик[ое] значение радио».

 24–27.–28. Работал над «Молнией». Написал несколько очерков. Система работы у меня теперь другая: я откладываю перепечатку на долгий срок: пока путем многих вставок и доработок не доведу очерки до надлежащего состояния; слишком уж раздроблен материал, по которому приходится работать.

27-го получили открытку от Вивы: он в Карловке Полтавской обл[асти]. «Все благополучно» — по обыкновению!

Написал ему открытку.

 289. Был в Райкоме партии, утвержден кандидатом после недолгой беседы. Секретарь спрашивал, не принес ли я свои книги.

— Я принес бы, если б знал; но я не расчитывал быть сегодня здесь.

Заполнил анкету в секторе учета.

Приехал домой; застал Пермитиных; рассказал о принятии меня в кандидаты партии; поздравления. Немного выпили по этому случаю. Он сказал мне, что есть возможность получить квартиру путем надстройки. Якобы нужно построить всего одну стенку и поднять крышу и все это будет стоить только 8 тысяч.

Надстраивать в компанию берет некий Петр Акимыч, охотник, связанный по роду деятельности с многими писателями. Условились, что я завтра зайду к Ефиму и поедем смотреть дом и хозяина застройки.

 30 29. Был у Петра Акимыча. Ни сам он, ни его застройка мне не понравились. Ефим по свойственной ему восторженности дело сильно прикрасил — там не одна стенка, а будет хлопот неисчислимое множество. Да и сам П[етр] А[кимыч] что-то разговаривает очень кисло.

— Я еще не решил, не знаю, м[ожет] б[ыть] на будущий год, м[ожет] б[ыть] отдам какому-нибудь учреждению и т. д.

Мне думается, ничего из этого дела не выйдет.

 301. Получили письмо от Николая Барсукова; оказывается, он ранен, лежит в госпитале, в Бромберге. О характере раны и состоянии здоровья ничего не пишет. Обеспокоились, поехали к Верочке. У нее, оказывается, никаких сведений. Она очень расстроилась, утешали ее по мере возможности.

Работа по книге не клеится — то голова болит, то Институт, то Адиковы экзамены, то просто нет настроения. Нейдет дело, а было наладилось...

Виделся с Полькиным, он поздравил меня с утверждением в партии.

— 1 июля исполняется 35 лет моей педагогической деятельности, — сказал я ему. — За такое дело медалями награждают в других местах...

— А ты поговори с Бориным. Я, со своей стороны, в Наркомате устрою. Ручаюсь, что Архипов (зам[еститель] наркома) подпишет...

 Июнь.

   1. Утром проболтался по пустякам. Вечер просидел в райкоме — два с половиной часа ждал фотографа, чтобы сняться для партбилета. Все таки дождался. Обещали выдать билет в следующую субботу.

 2. Был в Лен[инской] б[иблиоте]ке, сделал кое-какие выписки, заказал книги.

 3. Опять день прошел в пустую; колка и пилка дров, огород, готовил Адику материал к экзамену по географии (ряд вопросов по междунар[одному] положению), да еще болела голова.

Забыл я записать в дневник, что в прошлое воскресенье мы были в гостях у Евгения (именины Тани). Разговаривал я с ним о политике. Вот некоторые его высказывания (я не принимаю их всерьёз, т[ак] к[ак] он был здорово пьян):

— Сейчас всю политику ведет патриарх Сергий. Это умнейший человек. Сталин сейчас — ничто, это пешка (!!!) Сергию даны огромные средства на то, чтобы организовать заграницей общественное настроение в нашу пользу...

В Англии сейчас ведется страшная кампания против нас, но нам на это наплевать! Все их разногласия партийные, избирательная кампания — все нам на руку. Это мы устроили (?)

Америка за нас. Окраинные государства — это все наши. Бейрут (он так называет почему-то Берута, председателя Польской Рады Народовой) — Бейрут — это наш человек. Он коммунист, конечно, у него фамилия другая... Гроза — премьер-министр румын[ского] пр[авитель]ства — тоже коммунист (не знаю, верно ли это). В Австрии два заместителя премьера — коммунисты. Все эти государства мы крепко держим в руках.

С Японией воевать не будем. Зачем нам это нужно? Японский император