Дневник. 1945 год - Александр Мелентьевич Волков

«Вы получили громадное значение в Европе. Мир на материке Азии и Европы можем обеспечить только мы с вами.»

Сталин будто бы ответил:

«Надеюсь на вас» (!!!!)

За что купил, за то и продаю. Надо сказать, что общественное мнение сейчас твердо стоит на том, что с Японией мы воевать не будем. А это барометр довольно чуткий!

Отношения наши с Англией сейчас очень напряженные, консерваторы ведут против нас ожесточенную кампанию, об этом довольно открыто говорят наши газеты (напр[имер] «Известия» на-днях писали об этом в международном обзоре). Есть много антисоветских выступлений и в США, а Трумэн — очевидно, слабая личность, не пользующаяся и десятой долей авторитета Рузвельта.

В общем международная обстановка туманна и, вероятно, поэтому — никаких признаков демобилизации.

 4. Был на занятиях в Ин[ститу]те, зашел к Борину. Говорил с ним о представлении меня к награде.

Он высказался очень сомнительно.

— У нас таких, очень много, как вы. Нам придется представлять человек сорок — Шумилова, Макарова, Ванюкова, Бочвара А. М. и многих других. А повода к этому нет. Я поговорю с Полькиным, выясню, какие перспективы...

— Дело ваше, я настаивать, понятно, не имею права и не могу.

Тем пока и кончился разговор.

 5. Почти весь день проболтался в Ин[ститу]те; после занятий было партсобрание ячейки Горного ф[акульте]та.

Вернулся поздно и с больной головой. Ночью она болела очень сильно и утихла лишь после энергичных мер (порошки, уксусный компресс).

дневник

 6. Ездил в Гл[авное] Санит[арное] Управл[ение] хлопотать о переводе Ник[олая] Барсукова в московский госпиталь. Предложили подать заявление. Вернулся домой, напечатал заявление и свез, после этого часа два работал в Лен[инской] б[иблиоте]ке.

дневник

 7. Опять Ин[ститу]т, а вечером общее парт[ийное] собрание. Кувыркин надо мной смеется:

— Ага, заседаете?!..

В промежутке немного поработал — часа три — в Лен[инской] б[иблиоте]ке. Начал изучать румынский язык — он же и молдавский (с некотор[ой], очевидно, разницей). Дома уже ничего не делал, т[ак] к[ак] вернулся после 10 часов вечера.

 8. Весь день работал дома. Написал несколько статеек.

 9. Написал заявление Сталину о квартире. Будет ли что-нибудь? Ведь не допустят до него секретари...

Написал заявление в Молдавию, Зеленчуку, чтобы выслали вызов. Написал также открытки Красову, Дерюгину, Дунаевой — в Вильнюс (ее прошу купить мне веч[ное] перо).

Сегодня у Адика последний экзамен за 9 класс — устная литература. Надеюсь, что на тройку все-же сдаст. Волнуется он всегда перед экзаменами — ничего не ест...

Вечером узнал, что Адик сдал на четверку. Итак, он уже десятиклассник.

 10–21. Давно уже не брал я в руки дневник. Много работал над книгой. Кроме тех дней, когда болела голова — а такие теперь бывают довольно часто (наверно, переутомление) — или занимался в Лен[инской] библиотеке или писал дома. Книга подвигается довольно успешно. Самое главное — я, наконец, «вработался» в нее, составил правильный план, где все стало на свои места... Словом, книга начинает меня увлекать, а без этого невозможно работать. Написаны частично несколько глав — не систематически, т[ак] к[ак] приходится писать по тем материалам, которые имеются под рукой.

14-го у меня кончились занятия в Институте. 15-го Адик уехал на две недели в лагерь, на военные занятия. Свободного времени у меня теперь много.

15-го скромно справили день моего рождения; были только Молодовы.

21-го у меня был в Ин[ститу]те. экзамен, день пропал.

22 июня. Четыре года назад в этот день загремели первые выстрелы на границе и посыпались с немецких самолетов бомбы на наши беззащитные города.

Четыре года... Окончилась ужаснейшая, кровопролитнейшая и самая разрушительная из всех войн, какие когда-либо вело человечество. Долго-долго еще будут ощущаться последствия страшной войны, долго Европа будет залечивать свои тяжкие раны...

Я ждал каких-либо итоговых сообщений — но ничего не оказалось. Только передовицы всех газет были посвящены годовщине. Зато вечером в половине двенадцатого был передан записанный на пленку доклад генерала Антонова о демобилизации 13 старших возрастов Действующей Армии.

Я написал сегодня «Предисловие» (вышло хорошо) и очерк «Гальвани, Вольта». Завтра опять экзамен в Ин[ститу]те. Договорился с В[асилием] И[вановичем] Шумиловым о том, что мне на будущий год будет дана половинная нагрузка. Все таки не решаюсь еще уходить из Института...

 23. Экзамен в Ин[ститу]те. Немного поработал в Лен[инской] б[иблиоте]ке.

 24. Праздник Победы. Отвратительный дождливый день. Я приехал в Ин[ститу]т к 8 ч[асов] утра. Часов с 9 меня начала одолевать проклятая икота, я с ней боролся, но безуспешно. Часов в 9 нас построили; часа полтора мы стояли у Ин[ститу]та, потом нас повели. Я промочил левую ногу (в подошве оказалась дыра). В конце Ордынки (это было в 1115) я спасовал; икота меня мучила, и я ушел. Дошел до ст[анции] метро «Парк Культуры» и поехал домой.

Дома меня Галюська встретила сообщением, что демонстрация отменена. Парад был и, говорят, замечательный. Вечером ездили на Кр[асную] Площадь смотреть иллюминацию. Красив был макет Дворца Советов, с которого струями лилась вода, освещенная попеременно прожекторами разных цветов. Были залпы ракет (три раза по 15 залпов).

 25. Много работал над книгой. Дело подвигается...

дневник

 26–28. Усиленно работаю. «Вжился» в книгу, вижу ее даже по ночам.

28-го получили от Вивы письмо, пишет, что они, вероятно, скоро уедут из Карловки и что мне нельзя ехать. Видно мне не суждено нынче побывать у него...

 29–30. Усиленно продвигаю книгу. Почти ежедневно бываю в Ленинской библиотеке.

29-го был у Камира, справлялся о гранках, он не в курсе дела. Предложил ему написать книгу о ракете, оказывается, тема уже занята, пишет Орлов.

— Тебе надо написать биографическую повесть, — заявил мне Камир.

— О ком?

— О каком либо из героев вооружения. Об одном из тех, за кого пил на приеме Сталин.

Я обещал подумать. Думал и эта идея мне понравилась. Даже не выходила из ума во время сна и все почему-то мне мерещился Микоян. На-завтра звонил Камиру но не дозвонился.

 Июль

1. Исполнилось 35 лет моей педагогической работы. «Юбилей» прошел не пышно, даже я сам забыл о нем. Работал в Ленинской биб[лиоте]ке. Погода отвратительная — целый день шел дождь, как и все последние дни. О «юбилее» я вспомнил только на завтра.

 2. Экзамен в Ин[ститу]те. Вечером был у Шиукова, спрашивал, нельзя ли что-нибудь устроить с переводом Вивы. Но