Висконти. История и миф. Красота и смерть - Андрей Степанович Плахов

века назад преодолевшей феодальную раздробленность, пережившей террор и крах фашизма, кровопролитную войну, а теперь мучительно поднимающейся из нищеты и разрухи. Средоточием самых острых проблем был юг Италии, самая южная, островная ее часть — Сицилия. Шоком для всей страны в 1947 году стал расстрел первомайской демонстрации подручными бандита Сальваторе Джулиано: звуки выстрелов в сицилийском местечке Портелла-делла-Джинестра прогремели на всю Италию. Вокруг Джулиано, этого колоритнейшего персонажа, сформировалась целая противоречивая мифология — в диапазоне от сицилийского Робин Гуда, защитника народных интересов, до агента американских спецслужб. Связанный с фанатиками-сепаратистами, богатыми землевладельцами, недобитыми фашистами и мафией, в итоге он стал жертвой предательства и погиб в 1950-м, не дожив до тридцати.

Висконти хотел отразить в трилогии и драму сицилийского сепаратизма, и противостояние коммунистов демохристианам, и террор мафии, и революционную практику захвата земель крестьянами. Осуществить эти замыслы помешал в том числе нажим компартии, не желавшей, чтобы Висконти принимал финансовую помощь от «капиталистических» киномагнатов. Между тем именно такой «капиталист» по имени Сальво д’Анджело, сицилийский архитектор и музыковед, не замеченный в симпатиях к коммунистам, стал в итоге не просто продюсером, но спасителем проекта. Возможно, как считает Филиппо Чеккарелли, он действовал с тайной целью «скрыть всю доступную информацию о бойне в Портелла-делла-Джинестра» (La Reppublica. 2008. 28 июня) и не допустить углубления замысла Висконти, но без него не факт, что «Земля дрожит» была бы доведена до конца.

Хотя в задуманном виде послевоенной трилогии Висконти не суждено было осуществиться, но появившиеся более десятка лет спустя, уже в новой экономической и общественной ситуации, фильмы «Рокко и его братья» и «Леопард» продолжили и расширили тему, которую открыла «Земля дрожит». Возникла «южная», или «сицилийская», трилогия — большой экранный триптих Висконти.

* * *

В 1947-м миланский аристократ, интеллектуал, человек утонченной культуры едет в сицилийскую деревню Ачитреццу, чтобы там без единого профессионального актера снять кино о жизни рыбаков. Он вдохновлен идеями, охватившими в ту пору почти всех итальянских художников: это антифашизм, антибуржуазность, стремление запечатлеть подлинную реальность, поставить искусство на службу народу. В истории кинематографа возникшее на этой волне течение окрестят неореализмом, а имя Висконти будет стоять в числе его отцов-основоположников.

В путешествии на Сицилию режиссера сопровождают два молодых ассистента — Франческо Рози, радиожурналист с небольшим опытом в шоу-бизнесе, и Франко Дзеффирелли, театральный художник и актер. Оба — в будущем крупные режиссеры: один займет впоследствии крайне левый, а другой — правый фланг итальянского кино, но для обоих Висконти навсегда останется первым учителем. Рози вернется на Сицилию через десять с небольшим лет, чтобы снять фильм о том самом легендарном Сальваторе Джулиано.

Левый фланг несравненно сильнее — во многом благодаря «красному графу» Висконти. Имевший опыт антифашистской борьбы и рисковавший жизнью, он однозначно выбирает компартию — не столько по идеологическим, сколько по этическим мотивам. Его друг коммунист Антонелло Тромбадори говорил, что для Висконти это был нравственный выбор, почти что религия, но без фанатизма. Это не противоречило его католическим корням и, по словам Лоранс Скифано, было как бы его светским вероисповеданием, сознательно наложенной епитимьей.

К 1947 году Висконти уже создал себе репутацию. Хотя формально он автор лишь одного (но какого!) фильма «Одержимость», на самом деле за его плечами серьезнейший опыт работы в кино. Среди неосуществленных замыслов — два, связанные с наследием Джованни Верги. Приступая к съемкам «Земля дрожит», Висконти использует сюжет романа «Семья Малаволья», которым восхищался и который мечтал экранизировать еще в начале 1940-х. Но этот роман (в обоих смыслах слова — писателя и с писателем) уже пережит режиссером на стадии «Одержимости», где так сильно сказалось влияние Верги. Эта любовь и эти мечты, столь острые при фашизме, теперь уступают место новой интеллектуальной страсти. Висконти переписывает Вергу через посредство идей марксиста Антонио Грамши, считавшего итальянский юг питательной средой пролетарской революции.

 «Земля дрожит». 1948

Да, идеологически и этически «Земля дрожит» принадлежит неореализму, но эстетически отдалена от него. Висконти не ищет свой материал в повседневном, хотя материала вокруг предостаточно. Он открывает «другую» Италию — патриархальную, мифологическую, отделенную от континента не только морем, но веками исторической изоляции. Впервые — но далеко не в последний раз — в его кинематографе столь полно реализуется принцип постижения времени через пространство, а истории — через миф. Этому принципу идеально отвечает выбранное Висконти место действия. Сегодня Ачитрецца — живописная и даже немного туристическая деревенька на «побережье циклопов». В одном из блогов для путешественников сказано: «Вход в море из застывшей лавы. Обязательно нужны тапочки. Если есть хотя бы небольшая волна, то купаться в этом месте опасно». Да, недалеко отсюда извергающаяся Этна, а также Катания — «цветок вулканического барокко». В этом городе на площади Джованни Верги, уроженца этих мест, бьет фонтан со скульптурным изображением героев романа «Семья Малаволья» — мифоэпоса XIX века.

А древний гомеровский миф гласит, что Одиссей, странствуя по морям и далеким землям, выколол единственный глаз пленившему его циклопу Полифему. Взбешенный, тот стал кидать в воду раскаленные в вулканической кузнице камни: вот откуда появились здесь, в Ионическом море, Фаральони — диковатые скалы, ставшие визитной карточкой Ачитреццы и запечатленные на любой ее открытке: всего их восемь, а три самые большие называют «островами циклопов». Потому и транспортная компания, где собираются скупщики рыбы в фильме «Земля дрожит», называется «Циклоп».

Рыбачить здесь было небезопасно и во времена Верги, и во времена Висконти, да наверняка и сейчас. Верга пишет, что у моря «нет родины, и оно принадлежит всем, кто захочет прислушаться к нему, с одного края до другого, где родится и умирает солнце, только в Ачитрецце у него особая манера нашептывать, и его тотчас узнаешь по клокотанию между скал, о которые оно разбивается».

Мифологическое мироощущение Верги тонко прочувствовал знаток итальянского юга писатель Карло Леви: «Это ночная книга, думал я, греясь на солнце, все происходит в ней в сумерках и в ночи, в темных переулках, среди черной шары [застывшей вулканической лавы. — А. П.], в непогоду. Море всегда в ней черное, как лава, или свинцового цвета»[2]. Об этом же говорит один из соседей семьи Малаволья: «Вы заметили, что все несчастья в этом доме случаются ночью?» А несчастий хватает, и первое происходит, когда гибнет в море во время ночного отлова рыбы Бастьяно, сын «хозяина Нтони» и отец другого Нтони, который станет главным персонажем книги. Семейная лодка «Благодать» разбита, и респектабельная семья Малаволья, имевшая свое рыболовное судно и дом у