Магический очаг, Донат и я - Ингрида Пюли

Вдруг этот Борис подумает, что я позвала его не за помощью, а чтобы глазки построить?

— Ужин на двенадцать персон за час, — ответил Борис. — Приступаем через пять минут. Вы умеете готовить?

Я вздохнула.

— Я умею чинить протечки, но не готовить. Одной дома готовить лень.

— Значит, научитесь. Освоите. Это бытовая магия, Мирослава. Самая что ни на есть.

Снова, стервец, подчеркнул, что я не самый умелый бытовой маг.

Но ответить не успела, Борис уже вышел из ванной, и я осталась с клубком и носком, который наконец-то нашёл покой.

— Донат, — сказала я.

— М?

— Ты будешь дегустатором.

— Я буду сидеть на холодильнике и орать, если что-то подгорит, — поправил он. — Но не пробовать твою стряпню. Чаю с меня достаточно, он смердит.

— Сойдёт, помощник.

Я сунула клубок в рюкзак и пошла на кухню — готовить ужин, которого не ждал никто, кроме древнего камина и одного вредного инспектора.

Пока что просто помощника. Подсказчика, который помог пройти первое испытание.

Но что-то подсказывало мне: это только начало. И ужин будет ещё тем квестом.

Кухня встретила меня ароматом старого дерева, сушёных трав и… готовности к провалу.

На столе уже лежали продукты: мука, яйца, масло, сахар, сливки, шоколад.

Борис стоял у плиты, закатав рукава, и выглядел так, будто собирался не помогать, а командовать парадом. Быть шеф-поваром.

А я у него так, на побегушках. Если честно, я бы не возражала. Так и в случае неудачи можно всё спихнуть на инспектора.

А как же его «я только наблюдатель?»

— Я нашёл рецепт, — сказал он, поднимая выцветший листок. — «Торт встреч». Говорят, его пекли на праздники, чтобы собрать всех за одним столом. Второй ингредиент Очага — Сахарная пыльца единства. Торт должен получиться, иначе Очаг не примет.

— Откуда вы всё тут знаете? — спросила я, завязывая фартук.

— Дядя рассказывал. Он помогал Аглае печь этот торт каждый год.

— Тогда почему вы не печётё сами?

Борис замялся.

— Потому что я не умею. Я инспектор, а не кондитер. Но я знаю теорию.

— О боже! Помоги нам испечь торт.

Борис скривился. В бога в наше время верят либо слабосильные дети, которые в ум не вошли, в школу магическую науку изучать не пошли, либо слабоумные старики, помнящие времена, когда не было магии.

То есть они сами. Конечно. Не помнят, сто лет в уме и памяти люди не живут, но их отцы ещё рассказывали.

Мы начали.

Я высыпала муку в миску, разбила яйца — скорлупа попала в тесто, пришлось вылавливать пальцами, стараясь, чтобы Борис не заметил.

Если и заметил, замечания не сделала. Руки я вымыла тщательно.

Борис выдавал приказы:

— Смешивайте сухие ингредиенты отдельно от жидких. Это основа. Не торопитесь.

— Я не тороплюсь, — сказала я, вытирая руки о фартук. — Я просто хочу, чтобы получилось.

— Именно поэтому у вас не получается. Вы пытаетесь угодить всем рецептам сразу.

Я замерла.

— Что?

— Вы добавили ваниль, хотя в рецепте её нет. И лимонную цедру. И щепотку корицы. Вы смешали три разных рецепта в один, потому что боитесь, что базовый вариант будет недостаточно хорош. Вас никто не будет оценивать по этому торту, Мирослава. Только Очаг.

— Он и оценивает! — вспылила я. — И если я не справлюсь, он погаснет!

— Он не погаснет от плохого торта. Он погаснет оттого, что вы не пытались искренне. Вы пытаетесь сделать идеально, чтобы угодить невидимой толпе, чтобы вас похвалили. А надо просто испечь торт. Для себя. Для встречи.

Я посмотрела на миску с месивом. Он был прав.

Я намешала всего, потому что боялась, что простой торт будет недостаточно «тортом» для такого важного дела.

— Ладно, — выдохнула я. — Давайте заново.

Мы начали сначала.

Я отмерила муку, разбила яйца аккуратно, добавила сахар. Тесто получилось гладким, и я чуть не поверила в успех.

— Теперь белки, — сказал Борис. — Нужно взбить их в крепкую пену. Я знаю заклинание. Оно простое, но эффективное.

— В детдоме выучили? — не удержалась я.

Ясен пень, не там. Я тоже была в детдоме, никто домоводством не занимался, хотя не притесняли, уже хорошо.

— В пансионате для сирот, — отозвался он коротко.

Говорить не желал, не только вспоминать больно было, но и меня щадил. Пансионат не детдом, за пансионат не государство обычно платит, а дальние родственники.

Те, кто не может или не хочет взять на себя опеку, но и успокоить совесть участием в жизни сироты желает.

У меня таких не нашлось. Жаль.

Меня так и подмывало спросить, кто же оплатил пансионат Борису, уж не моя ли троюродная бабуля, но я так и не решилась. Не хотела знать ответ, который ранит ещё сильнее.

Тем временем Борис подошёл ближе, взял миску с белками, сосредоточился и прошептал:

— «Ventus album, cresce, levis!»

Белки начали пузыриться, вздыматься, становиться пышными. Я выдохнула с облегчением. Получается!

Но в этот момент Донат, который сидел на холодильнике и демонстративно умывался, заметил на подоконнике миску со сливками.

Они стояли там, чтобы остыть перед взбиванием. Кот прищурился.

— Сливки, — прошептал он. — Мои любимые.

И прыгнул.

Он не долетел до подоконника — зацепился лапой за полотенце, упал на стол и задел миску со взбитыми белками. Миска опрокинулась, белки стекли на пол, а следом за ними и сливки.

— Донат! — заорала я.

— Я не хотел! — кот вскочил, весь в сливках, и отряхнулся, забрызгав всё вокруг. — Они сами! Звали меня, манили!

Борис попытался поймать миску, поскользнулся на разлитых белках и влетел в шкаф с посудой.

Тарелки жалобно загремели. Я схватила полотенце, чтобы вытереть Доната, но кот вывернулся и побежал по кухне, оставляя за собой сливочный след.

Хаос. Котострофа!

Через пять минут мы стояли посреди разгрома: мука на полу, белки на стенах, сливки на Донате, Борис с расцарапанной рукой, а я — с чувством полного провала.

— Торт не получится, — сказала я. — У нас нет времени. Час почти истёк.

Борис мрачно молчал.

Он смотрел на остатки продуктов, на мокрую, скользкую кухню, на кота, который с видом оскорблённой невинности вылизывался в углу.

— Есть ещё идеи? — спросил он тихо.

Я хотела ответить «нет», как вдруг из коридора донёсся шум. Слоня.

Пылесос подкатился к