Покидая Дом - Оливер Ло

редко и слабо, а кожа, пролежавшая у самого огня десяток вдохов, оставалась холодной, тепло скользило по ней, так и не находя пути внутрь. Лёд сидел глубже кожи и мышц, он устроился в самих руслах.

Пропитанные водой и кровью верхние одежды пришлось снять. Он отстегнул мечи и отложил их рядом, рукоятями к её пальцам, распустил застёжки туники и стащил ткань, оставив сухое исподнее. Застывшая капля крови на её подбородке отошла под смоченной тряпицей. Ссадин набралось немало, рваные царапины шли через плечо и левое предплечье, он промыл их водой из бурдюка, перетянув самые глубокие полосами, нарезанными из запасной рубахи. Собственную обожжённую ладонь он перебинтовал последней, скрипнул зубами и вернулся к главному.

Здоровой рукой он накрыл её ладонь. Нить его Ци толщиной с волос вошла внутрь, и Мин повёл её вперёд по схеме меридиана, повторяя путь, который проделывала энергия в его собственных каналах. Первые два участка приняли чужое тепло послушно, лёд в них стоял плотно, но поддавался, отступая на ширину ногтя. На третьем нить уперлась в замёрзшую преграду. Мин осторожно добавил давления, ровно на долю, чтобы узнать цену. Преграда дрогнула. Вместе с ней дрогнуло и само русло, тонкая ветвь напряглась, как перетянутая тетива, и начертатель немедленно убрал свою энергию.

Давить он мог, мощь имелась даже сейчас, на остатках. Только лёд ушёл бы вместе со стенкой меридиана, и Шань Яо получила бы чистый канал в разорванном теле.

— Значит, дело вовсе в другом, — произнёс он вслух, отводя нить обратно.

«Мальчишка, ты заметил⁈ У неё же чистейшее тело Ледяного Лотоса! Её Инь убивает её, потому что ей не хватает чистого пламени Ян! Твое тело перековано демонической кровью. Если ты сейчас же не сольешь свою ци с её, она умрет! А если сольешь… О-о-о, Небеса, это прорыв для обоих! Спасай девку, паршивец, это приказ твоего мастера! Неужели это случится… ТЫ НАКОНЕЦ СТАНЕШЬ МУЖ…»

«Заткнись, дед, и посиди в темноте, пока я работаю», — мысленно обрезал Мин. Он сомкнул вокруг Чернильницы плотный кокон собственной ци, отрезая духу глаза и уши, и возмущённое бормотание на дне сознания захлебнулось на первом слоге.

Тем не менее старик был прав. Расчёт складывался сам собой, лекции были ни к чему. Его тело, перекованное демоническими варками и выдержавшее тридцать открытых путей, могло принять чужую стужу и провести её сквозь собственный жар. Простого соприкосновения для такого обмена не хватило бы, и об этом тоже пришлось подумать честно.

Духовное чутьё, тем временем, рисовало картину всё хуже. Светящиеся узоры обморожения на её шее слились в сплошную корку, и две главные ветви у сердца начинали меркнуть под их напором. Время, которое ещё оставалось у Шань Яо, измерялось уже не часами.

Внезапно девушка пришла в себя. Веки поднялись на щёлку, глаза нашли его лицо над собой, потом медленно обвели костёр, стены, собственное запястье в его пальцах. Мин смотрел, как за стеклянной бледностью её взгляда один за другим встают выводы, и когда девушка наконец заговорила, понимание в этих глазах уже догнало его собственное.

— Насколько всё плохо? — голос вышел сиплым, совсем не похожим на ее привычный ледяной тон.

— Плохо, — честно ответил Мин. — Лёд встал пробкой по всем руслам и подбирается к сердцу. Внешнее тепло его не берёт, моя нить проходит два участка и упирается в стену. Давить сильнее я способен, только тогда пострадает твое тело. А целые каналы мертвецу ни к чему.

— Ты, видимо, не умеешь успокаивать больных, — она попыталась усмехнуться, и вышло у неё на удивление похоже.

— Матушка говорила мне то же самое, — признался он. — Так что сегодня я даже не пытался.

— Говори, что дальше.

— Дальше есть один способ, — Мин посмотрел ей в глаза, потому что врать в таких делах он считал дурной приметой. — Мои тридцать каналов открыты и способны принять твой избыток Инь на себя. Я пропущу его через своё тело, уравновешу собственной Ян и верну тебе уже мирным. Только через ладонь такой поток не провести. Цикл должен идти через оба тела непрерывно, кожа к коже, и рвать этот круг снаружи нельзя, иначе лёд ударит обратно вдвое сильнее.

Он не стал прятать физическую сторону решения за названиями техник. Она имела право знать цену целиком.

Шань Яо долго молчала, глядя в каменный потолок. Костёр трещал, отбрасывая свет на замороженные узоры её шеи, а её пальцы в его руке так и остались ледяными. Она прекрасно понимала о чем он говорит.

— Ты выдержишь? — спросила она наконец, и это был единственный вопрос, который её волновал. — У тебя кровь запеклась в ушах, два свежих канала отзываются при каждом вдохе, а ты собрался пустить через себя мой лёд. Ты выдержишь, Лу Мин?

— Два дня назад я раскрыл тридцатый канал рядом с сердцем и остался жив, — Мин пожал плечами, и губы его тронула мягкая улыбка. — Так что сегодняшний способ умереть выглядит почти привлекательным. А если серьёзно, то через мои русла за последний месяц проходили вещи и пострашнее твоего мороза.

Шань Яо смотрела на него несколько ударов сердца подряд, и в голубых глазах что-то сдвинулось, уступая место выражению, которого Мин на этом лице ещё не встречал.

— Ты уже однажды спас меня в этой Зоне, — произнесла она. — Тогда ты ограничился моим бедром. Видимо, сегодня стоит повысить ставки.

Мин моргнул. Дочь матриарха Павильона Тихих Вод, не допускавшая фамильярности даже от старейшин собственной секты, только что отшутилась на пороге собственной гибели, и он поймал себя на том, что улыбается, хотя улыбаться было совершенно не с чего.

— Госпожа, вы полны сюрпризов, — выдохнул он.

— Замолчи и отвернись, — велела она, и в её голосе снова встал привычный лёд, тот самый, которым она прикрывалась от всего мира. — На один вдох. Я ведь не настолько бесстыдна, как ты!

Мин послушно развернулся к огню и принялся подкладывать корни в пламя. За спиной шевельнулась ткань, шорох одеяла сменился тихим звоном отложенной заколки, и он слышал, как её пальцы возятся с застёжкой, медленно, с остановками, потому что руки у гордой воительницы дрожали, и дрожь эта шла не только от мороза.

Корни в костре прогорели до половины, когда она окликнула его, и голос прозвучал ровно, почти как на переговорах сект, только на самом последнем слове дрогнул.

— Всё. Можешь повернуться.

И он обернулся. Шань Яо сидела у огня, закутанная в одеяло по самый подбородок, распущенные волосы падали на плечи, а кончики ушей в свете пламени горели густым румянцем, который пробивался даже